С тобой - Тори Майрон
Рывок – и я меняю положение, заваливая Кортни спиной на кровать, а сам придавливаю её всем телом. Членом проникаю до самого конца, и в глазах темнеет, однако мне удаётся увидеть, как по вискам испанки катятся слёзы.
– Опять? – с горечью выдыхаю я, глядя ей в глаза.
– Это от счастья, Пол, – сияющая улыбка подтверждает её слова. – Только от счастья. Поцелуй меня, – просит она, как делала это множество раз во время наших свиданий, а я, сволочь такая, всегда отказывал ей. Но не в этот раз.
Накрываю её сладкий рот очередным продолжительным поцелуем, играюсь с языком, ласкаю его, всасываю нижнюю губу и, сам того не замечая, ускоряю скорость и силу проникновений. Кортни закидывает ноги на мои бёдра, вонзается ногтями в спину и издаёт череду одобрительных стонов. Ей тоже теперь хочется больше, сильнее, глубже, острее. И я даю. Всего себя моей девочке отдаю. Шею нежно обхватываю, нащупывая бешено пульсирующую венку, и с гортанным рыком вбиваюсь в неё, ни на секунду не прекращая целовать.
Нет, это точно не секс. Это настоящая магия. Разговор тел, слияние душ, прощение и принятие. Всецелое. Безоговорочное. Я прощаю Кортни за все её ошибки, принимаю её такой, какая она есть. И она делает то же. Каждым прикосновением, каждым стоном, каждым поцелуем даёт мне понять, что она любит, желает, нуждается во мне. Чёрт, как же я её обожаю! В груди всё рвётся, воспламеняется от переизбытка эмоций, пока испанка стонет, извивается подо мной, сквозь поцелуи просит ещё и ещё. Толчок за толчком. Бесконечный, жадный поцелуй. Напряжение в мышцах нарастает, тело покрывается испариной, в низу живота нарастает жар, сигнализируя о приближении разрядки.
И, чёрт, стоит мне ещё несколько раз ворваться в Кортни, как она сильно кусает мою нижнюю губу, до глубоких борозд царапает спину и начинает сжимать мой член внутренними мышцами, доводя и меня до крайней точки.
Теперь уже и я не сдерживаюсь и стону слишком громко, кончаю в неё и содрогаюсь всем телом, выпуская из себя не только физическое напряжение, но и весомую долю боли. Тело вмиг становится ватным и лёгким. Перед глазами мелькают разноцветные точки, сердце бьётся на убой. Я полностью заваливаюсь на испанку, вжимаясь лбом в её лоб. И дышу… Дышу… Ею дышу. Её частое, тяжёлое дыхание глотаю, а мне всё мало. И ей, кажется, тоже. Она обнимает меня, давит рукой на затылок, не позволяя отстраниться, и трётся лицом о моё лицо, то целуя, то легонько кусая.
– Ты мой, Дэвенпорт, – спустя несколько секунд выдаёт она тихо и без уверенности, будто до сих пор не верит.
– Конечно твой. И никогда не переставал быть твоим.
Она издаёт смешок. До боли грустный.
– Что такое?
– Ничего… Просто… – она замолкает, будто сомневается, стоит ли ей продолжать говорить или нет. А я не подталкиваю её вываливать всё, что кишит в её дурной голове, потому что и так догадываюсь, что её тревожит.
Не одному мне потребуется время, чтобы перестать думать о всех мужиках, которые были в жизни Кортни во время нашей разлуки, и прекратить винить себя в совершённых ошибках, но и Кортни тоже. И, вероятнее всего, ей будет куда сложнее справиться с этой непростой задачей, ведь именно из-за её поступка вся наша привычная жизнь разрушилась в одночасье.
Однако я её больше ни за что не виню и полностью понимаю. И сделаю всё возможное, чтобы мы могли начать всё с чистого листа.
– Я люблю тебя, – в очередной раз повторяю я то, что буду повторять ей ежедневно. – И моей любви к тебе достаточно, чтобы суметь оставить прошлое в прошлом. Знаю, это будет немыслимо сложно, но я уверен, что рядом с тобой я со всем справлюсь. И ты тоже, – с уверенностью произношу я, не прекращая любоваться её порозовевшими щеками и касаться пальцами её лица.
Она такая красивая. Даже заплаканная, немного опухшая после слёз и сильно исхудавшая. В груди щемит от взгляда на неё, и я наклоняюсь, накрывая губы испанки раньше, чем она успеет что-либо сказать.
Слова нам не нужны. По крайней мере, сегодня. У нас впереди будет ещё множество дней, недель и лет, чтобы обсудить всё на свежую голову, а сейчас… Я просто хочу целовать её и обнимать максимально долго.
Именно это я и делаю. Накрываю наши тела одеялом, сжимаю свою девочку в объятиях и целую до тех пор, пока мы не отключаемся. А когда я просыпаюсь, то вся моя сущность автоматом начинает ликовать.
Почему?
Да потому что я, как в старые добрые времена, которых мне до боли не хватало, чувствую, как на мне кто-то лежит. Такой тёпленький, маленький и вкусно пахнущий. Губы растягиваются в улыбке, грудь топит теплотой. Меня настолько мажет от удовольствия, что я далеко не сразу соображаю, что этим кем-то является не Кортни.
Лишь когда поднимаю руки и обнимаю тельце, до моего сонного мозга доходит, что оно маловато даже для похудевшей Кортни.
С трудом раскрываю веки и встречаюсь с большими любопытными глазами Джереми. Он, развалившись на мне, внимательно разглядывает моё лицо.
Чёрт!
В первый миг меня прошибает страх и недоумение.
Почему Джей-Джей на мне? Как долго тут лежит? Что чувствует? И что думает о том, что в постели мамы лежит малознакомый дядя.
Он расстроен? Удивлён так же, как и я? Сбит с толку? Или вот-вот разозлится?
Несколько секунд пристальных гляделок и частых ударов моего сердца – и все мои тревожные предположения гаснут, стоит Джереми нарушить молчание:
– Доблое утло, Пол. Ты та-а-ак долго спис, а я тут тебя вообсе-то зду, – произносит он укоризненно, но с озорной улыбкой, теперь уже не просто окатывая меня теплом, а наполняя душу чем-то абсолютно незнакомым, но настолько мощным, что грудь начинает гореть огнём.
– Доброе утро. А почему ты меня ждёшь?
– Ну как потему? – Джей-Джей принимает сидячее положение и разводит руки в стороны. – А кто со мной бует иглать? Мама не умеет иглать так, как ты. И Малиса тоже. Этих зенсин вообсе невозмозно нитему наутить. Они меня не слусают, – немного неразборчиво и съедая окончания выдаёт малец, и я прыскаю смехом. И то же самое делает Кортни, стоящая у двери спальни.
Смеясь, перевожу внимание на
