С тобой - Тори Майрон
Я ожидаю увидеть в нём ту же вину и сожаление, что обильно пропитывают его голос, однако вижу… Боже! Лютую, душераздирающую агонию, которая простреливает всё моё тело жутким холодом. Которая пугает до полусмерти. И которую я видела в любимых глазах всего лишь раз.
– Пол? – мой голос получается до невозможности тихим, а внезапное предчувствие беды усиливает тремор в теле.
– Нет никакого ребёнка, Кортни, – надломленным голосом ошарашивает он и прикрывает глаза, искажая лицо в мучительной гримасе, будто погружается в неприятные воспоминания.
– В смысле… нет? Ева… соврала о беременности? – прерывисто уточняю я.
В моей голове разверзнулся такой дикий хаос, что я не могу найти ответ самостоятельно. А, может, просто не хочу находить, ибо предчувствую, что он принесёт новые страдания. Однако… Как и всегда, от реальности не сбежать, не скрыться, не спрятать голову в песок. Она бьёт по мне наотмашь в первую же секунду, как Пол раскрывает веки и смотрит на меня потухшим, влажным взглядом.
– Больше нет ребёнка, – поясняет он безжизненным голосом. – Ева от него избавилась.
Наверное, моя эгоистичная сущность должна была обрадоваться такому известию, но никакой радости во мне в помине нет. Её и не может быть, пока вижу, насколько Полу плохо. Есть только жгучее, разъедающее всё живое внутри сожаление. В моей груди будто взрывается граната, ударной волной уничтожая все внутренности. Я издаю ошеломлённый писк и накрываю рукой рот, начиная активно качать головой в отрицании.
– Нет… Нет… Нет.
Не может быть. Это не правда. Ева не могла так поступить, а Пол не мог полдня играть с Джереми и не развалиться морально на части.
– Нет… Нет… Нет, Пол, – повторяю, как заевшая кассета.
– Да, Кортни. Вчера, после несколькочасовых поисков, я нашёл её в клинике. Уже без ребёнка.
– Нет, она не могла. Она не могла так поступить, – сжимаю пальцами голову не в состоянии поверить в услышанное. Пол вяло усмехается, однако усмешка не достигает его донельзя печальных глаз.
– Как видишь, смогла, причём долго не колеблясь. Ева поехала делать аборт сразу же, как мы распрощались позавчера.
– Боже! Но зачем она это сделала? Как смогла? – меня начинает трясти ещё сильнее. Не только от шока, но и от воспоминаний нашего с ней разговора. – Боже, Пол. Это я виновата. Наверное, это из-за моих слов она так поступила.
– Прекрати, Кортни. Ты здесь вообще не причём.
– Нет, Пол. Причём. Я сказала ей, что она не вынудит тебя жениться на ней с помощью ребёнка. Сказала, что…
– Тихо, – он резко прикладывает руку к моим губам, заставляя замолкнуть. Тяжело вздыхает, хмурится и только потом продолжает: – Не нужно мне всё это опять повторять. Ева вчера рассказала мне обо всём, о чём вы говорили. И я ещё раз повторяю: твоей вины тут нет. Во всём виноват лишь я один.
Беспросветная скорбь и сожаление в любимом голосе рвут мне всю душу. Однако теперь я не столько горюю вместе с ним или удивляюсь, сколько преисполняюсь неудержимой злостью.
– Неправда. Ты не виноват. И не смей винить себя в этом, слышишь, Пол? Не смей! – обхватываю его лицо руками, заглядываю точно в глаза. – Ты не виноват в том, что она какого-то чёрта не рассказала тебе о беременности, а потом решила судьбу ребёнка за вас двоих.
– Она не рассказала о беременности, потому что сначала хотела услышать, что скажу ей я. А я сказал, что жизни без тебя не вижу. Сказал, что люблю тебя и всегда буду любить, а с ней хочу наконец расстаться, понимаешь? После всех моих признаний Ева решила промолчать, так как уже приняла решение, что будет делать дальше. Она не собиралась рожать и растить ребёнка без меня.
– Но ты ведь ни за что не бросил бы своего ребёнка. Ты бы во всём ей помогал, даже если бы не остался с ней.
– Ей этого было недостаточно. Ева не хотела жить порознь. И она не хотела, чтобы я виделся с тобой, а нам всем известно, что я не смог бы это выполнить, как бы ни старался. Вот она и… – его голос срывается, а неописуемая скорбь от потери ещё одного малыша наверняка сдавливает лёгкие. Пол вновь прикрывает глаза, начиная учащённо и тяжело дышать. Его прежде смуглое лицо стремительно бледнеет, черты лица напрягаются.
Вижу, он держится. Всё ещё держится, чтобы не позволить аду, томящемуся в нём, поглотить его с головой. Но так нельзя. Такому ужасу нельзя копиться внутри. Его нужно выпустить. И как можно быстрее. Иначе он отравит всю его сущность.
– Дай волю эмоциям, Пол, – прошу я, непрерывно гладя его по скулам. – Дай им волю.
– Не могу.
– Можешь. Тебе это нужно.
– Нет. Не здесь. Не с тобой. Не могу.
– Нет, именно здесь. И именно со мной. В одиночку будет невыносимей.
– Вот и прекрасно. Именно этого я и хочу, – стрельнув в меня ненавистным взглядом, чеканит Пол. Но ненависть эта направлена не на меня, а исключительно на самого себя. И для меня это ещё больнее.
– Чего ты хочешь? Вернуться домой и опять залиться алкоголем, потому что Ева убила твоего ребёнка?
– Заткнись, Кортни.
– Нет, не заткнусь, пока ты не ответишь.
– Я не хочу об этом говорить.
– А я хочу, чтобы ты сказал. Ответь: ты хочешь снова надраться до беспамятства, надеясь, что так тебе станет легче? Так ты ненадолго забудешь о том, что ты потерял ребёнка? Опять? Во второй раз? Этого ты хочешь? Ответь, Пол? Этого? – провоцирую его, игнорируя лютую резь в районе сердца. С каждым моим словом она становится острее и болезненнее, но оно того стоит – Пол не выдерживает моих вопросов и выкрикивает ответ мне прямо в лицо:
– Нет, Кортни! Не этого я хочу! Не этого! Я хочу напиться до смерти и больше никогда не просыпаться – это факт, но не для того, чтобы навсегда забыть об аборте, а о том, какое я чмо, раз узнав о том, что Ева избавилась от ребёнка, я всего несколько секунд испытывал злость и огорчение! – сбрасывает он на меня очередную бомбу, что сотрясает всё моё нутро, словно землетрясение в десять баллов. – Всего каких-то жалких несколько секунд, блять, я погоревал о своём убитом сыне или дочке! А потом я выдохнул с облегчением. Я, чёрт побери, обрадовался тому, что Ева так поступила. Что мне не придётся связывать с ней свою жизнь, пусть и без женитьбы. Что мне не придётся разрываться на две семьи. Что ничто не будет мешать нам быть
