Переводчица для Босса - Никки Зима
Договорить «чтобы что» она не успела, потому что мама, молча, разворачивается и твёрдыми шагами идёт на кухню.
Раздаётся зловещий лязг. И через секунду она возвращается. В её руке — тяжёленная чугунная сковорода, наша семейная реликвия, в которой готовили ещё бабушкины блины.
Дзу-у-у-н-н-н-ь!
Нет, не так.
Б-о-о-о-м-м-м-м!
Сковородка вибрирует, будто звук гонга из буддийского монастыря.
Баба с открытыми глазами начинает, как в замедленной съёмке, опрокидываться назад на спину.
Её взгляд безразлично скользит по окну, потом по карнизу и, наконец, когда она с грохотом валится на пол, зрачки упираются в потолок.
Смотрю на неё, и мне кажется, что мы её убили.
Но, к счастью, она разок моргает, прикрывает веки, и её губы растягиваются в блаженной улыбке.
Прямо на наших глазах, посреди её лба вырастает огромная шишка, похожая на горный вулкан Кракатау, который вот-вот начнёт извержение.
Я подскакиваю, хватаюсь за запястья, чтобы замерить пульс.
— Где я? — она улыбается с закрытыми глазами, — в Раю?
— Не совсем, — отвечает мама, всё ещё держащая сковороду наизготовку.
— В аду? — лицо искажается от страха.
— Пока ещё нет, но если будешь молоть ерунду языком и обвинять ни в чём не повинных людей, то точно там окажешься…
Очень хорошо понимаю маму, хотя вся эта ситуация мне очень не нравится.
Слова тракторши из ЖЭКа про бутики и вещевые рынки — подлый и запрещённый приём.
Потому что в девяностые мама и правда вкалывала на двух работах, недосыпая, недоедая, но всегда находила время проверить мои уроки, выслушать, приласкать.
И при этом — да, она всегда находила силы выглядеть достойно, её аккуратность и умение следить за собой была её броней против окружающего хаоса.
И вот эта... эта дама в грязной куртке посмела усомниться в том, как она растила меня.
Тем временем тётка очухалась.
— Что со мной?
Она с трудом села.
— Видите ли, нас залил сосед сверху, скользко, вы подскользнулись, упали и ударились головой, — вру я бесстыдно, зыркая на сковородку в маминой руке.
Мама наконец-то соображает и прячет её за спину.
— Как вы себя чувствуете? Скорую вызвать? — спрашиваю я у толстухи, всё ещё сидящей на мокром паркете.
— Нет, не стоит, не извольте беспокоиться. Я, пожалуй, пойду, потом зайду к вам ещё раз, с вашего позволения.
Она как-то неловко перекатывается, пытаясь встать, мы с мамой тянем её за руки, и ценой неимоверного напряжения в конце концов нам удаётся поставить её на ноги.
— Сударыни, благодарю! Я вынуждена вас ненадолго покинуть, но обещаю, что всенепременно вернусь, как только установлю все обстоятельства потопа.
Она направляется к двери и удаляется, не прощаясь.
Когда дверной замок защелкивается оборачиваюсь к маме.
— Мам, похоже, что у тебя волшебная сковородка. Ты видишь, какие с ней произошли перемены. Она за секунду научилась быть вежливой.
— Добрым словом и сковородкой можно добиться больше, чем одним добрым словом! — перефразирует мама известного американского гангстера Аль-Капоне.
— Мам, юмор у тебя просто сногсшибательный. Научишь?
Мама расслабилась улыбается и разглядывает тыльную сторону сковороды.
Вдруг я слышу сигнал из ноутбука, оповещающий о приходе нового электронного письма на почту.
Иду читать.
«Уважаемая Лада Валерьевна! Приглашаем Вас на собеседование на должность личного переводчика…»
Моё дыхание учащается, сердце начинает бешено колотиться.
Цифра в графе «зарплата» была настолько нереальной, что мозг отказывается её воспринимать. Она раз в ПЯТЬ превышает мою самую смелую, самую безумную зарплатную фантазию…
Глава 8
Нетрудно догадаться, что на телефон никто не отвечает. Кто мог послать это анонимное сообщение?
Рабочий день начинается с того, что мой водитель Сергей, человек с лицом, будто высеченным из гранита, вежливо интересуется:
— Мирон Максимович, как спалось после дороги?
— Как в сказке, Серёж. Только без хэппи-энда, — вздыхаю я, разглядывая в затонированном стекле авто своё отражение.
Сергей молча кивает — он уже десять лет возит меня по Москве и знает: если я шучу про сказки, значит, настроение хуже, чем у медведя, разбуженного посреди января.
— Поехали в банк.
Он заводит двигатель. Тут совсем недалеко.
Иногда я хожу на работу из дома пешком. Поэтому и подбирал себе берлогу недалеко от офиса.
Формально у меня там две квартиры. Я купил однушку и трёшку, объединив их в одно пространство. Варианты искали долго, пока одна бабулька, владелица однушки, не покинула наш бренный мир.
Трёшка рядом продавалась давно, но из-за завышенных финансовых ожиданий прежних владельцев три года стояла без движения.
Они обрадовались, что хоть кто-то проявил интерес, и поспешили слить мне свою трёшку с большой скидкой.
Почти по рыночной цене — ну, может, на пять-семь процентов дороже. Для меня это не критично.
Кстати, интересно, откуда у той подтопленки квартира в моём доме? Небось бабка с дедом померли и оставили в наследство. Сейчас таких дармоедок и дармоедов — пруд пруди.
Разумеется, у меня есть, как у любого уважающего себя делового человека, загородный дом. Но я в нём редко бываю. Неохота ездить по этим бесконечным пробкам до Сити и обратно.
Знаю, что большинство моих соседей разного статуса и положения тоже тяготятся домами, но продолжают в них жить из-за жён-пустышек, которым нужна вся эта Рублёвка-Лакшери.
А мне — нет. И это прекрасно!
Фигуристые красавицы в зоне Приват-Банкинга мне как всегда рады — предлагают кофе или чего покрепче.
Отказываюсь. Куда в первой половине дня накидываться?
Меня быстро обслуживают, теперь пора в офис.
— Сегодня, наверное, опять до ночи? — осторожно уточняет Сергей.
— Нет, сегодня я себя побалую и уйду пораньше, с обеда. Хочу прогуляться с Гошей и поразмыслить о жизни и смерти, — отвечаю я и тут же ловлю себя на мысли, что фраза звучит как-то уж слишком пафосно.
Но чёрт с ним. Зачем сдерживаться, если хочется?
Сегодня мне действительно предстоит битва не на жизнь, а на смерть — сначала с цифрами продаж, потом с этим проклятым кротом, который сливает информацию Бессеребряникову.
Машина выруливает на Садовое кольцо, и я наконец-то могу расслабиться.
Нет, не так.
Я только лишь выгляжу расслабленным.
На самом деле мозг уже вовсю прокручивает варианты, кто из моих драгоценных сотрудников мог оказаться предателем.
Семёнов из IT? Возможно. Но он слишком труслив для шпионажа.
Лариса из маркетинга? Слишком умна, чтобы попасться. Нет. Да и не станет она рисковать…
Юристы?
Борис, который
