Кавказ. Не та жена - Галина Колоскова
Закрываю глаза. Сын не спросил, где и как я живу. Что между нами с Накаром произошло. Он принял сторону, выслушав версию отца, и теперь требует от меня объяснений.
– Алий, всё не так, – начинаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Я говорила тебе. У отца уже четыре года как есть другая жена. И ребёнок. Мальчик. Ему три года.
Делаю паузу, ожидая возмущения, удивления, хоть какой-то поддержки. У отца есть новый наследник. В трубке – молчание. Потом он вздыхает. Раздражённо.
– Мама, – говорит он так, будто объясняет что-то очевидное глупому ребёнку. – Я уже говорил тебе, ну и что? Отец – мусульманин и следует предписаниям нашей веры. Если он может обеспечить нескольких жён, то имеет на это полное право.
Меня будто обливают ледяной водой. С ног до головы.
– Какую ещё веру? – вырывается у меня. – Он начал ходить в мечеть только последние лет пять! И то, когда захотелось молоденькую жену! Ваш отец всегда был абсолютно светским человеком! Это не вера, Алий, это – прикрытие! Он женился на девочке, моложе себя на тридцать три года! На ровеснице Марем!
– Возраст согласия в нашей стране – восемнадцать лет, – парирует он холодно, чётко, как на экзамене. – И неважно, почему он пришёл к вере. Важно, что он теперь живёт по её законам. А ты, мама, ведёшь себя как избалованная эгоистка. Поддалась эмоциям, позоришь нашу семью, вводишь отца в грех неповиновением. Ты должна вернуться, извиниться и принять волю мужа. Так предписано.
Я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Мир за окном темнеет, расплывается. У меня кружится голова. Это говорит мой сын? Мальчик, которого я носила под сердцем, кормила своим молоком, над чьими учебниками сидела ночами? Он цитирует мне законы и возраст согласия, оправдывая развратного старика, купившего себе юную любовницу?
– Алий… – я задыхаюсь. – Как он мог так унизить меня? Обманывать четыре года?
– Он не обязан был тебе ничего говорить, – голос сына становится жёстче. – Это его право. Мужское право. Твоя обязанность – быть ему опорой, а не устраивать истерики. Ты разрушаешь семью, мама. Из-за своих обид. Отец сказал, что ты дедушку с бабушкой расстроила. Ты подумала об их возрасте? Нет! Ты думала только о себе!
Каждое его слово – как нож в сердце. Острое, отточенное, ядовитое лезвие. Он не только на стороне отца. Они одинаково мыслят. Сын видит ситуацию исключительно с мужской, потребительской точки зрения. Женщина – это собственность. Тихая, покорная, не имеющая права на голос и на чувства.
– Он… Он построил ей дом, – шепчу я, уже почти не надеясь достучаться. – Больше и лучше, чем наш. Он тратил на неё наши общие деньги…
– Отец зарабатывает эти деньги, значит, он вправе ими распоряжаться, – невозмутимо заявляет Алий. – Он обеспечивает и тебя, разве нет? Шубы, машины, драгоценности? Ты ни в чём не нуждалась. Так в чём проблема? Веди себя достойно, и всё останется по-прежнему.
Я чувствую, как меня тошнит от его логики, от чудовищной несправедливости, которую он вещает с абсолютным спокойствием.
– По-прежнему?! – срываюсь на крик. – Как по-прежнему? Делить мужа с девочкой? Смотреть ей в глаза за одним столом? Целовать её детей? Это для тебя нормально?!
– Для любого человека, чтящего традиции, – это нормально, – звучит финальный приговор. – Мама, ты к сожалению, всегда была слишком эмоциональной и недалёкой. Отец прав. Тебе не хватает образования и широты кругозора, чтобы понять такие простые вещи.
Вот он. Удар ниже пояса. Смертельный. Самый точный. «Недалёкой». «Не хватает образования». Да. Мне не дали его получить. «Женщине не нужна наука», – твердили все. И теперь мой, получающий блестящее образование сын, использует это против меня. Как клеймо. Как доказательство моей неполноценности.
Я не могу больше говорить. Во рту горько-металлический привкус крови – я прикусила губу, чтобы не зарыдать.
– Ты мой сын… – всё, что я могу прошептать.
– И как твой сын, требую от тебя образумиться, – говорит он официально-холодно. – Покайся перед отцом и вернись. Иначе… Иначе ты потеряешь не только его. Ты потеряешь меня и Сталика.
Он сбрасывает вызов. В ушах стоит гул. Я медленно сползаю по стене на холодный кафель кухни. Тело не слушается, ноги не держат. Я не плачу. Слёз больше нет. Есть ледяная, всепоглощающая пустота. Полная, абсолютная тишина внутри.
Я всё потеряла. Мужа. Дочь. Теперь и сына. Мой ребёнок, плоть от плоти моей, только что от меня отрёкся. Назвал недалёкой, эгоистичной, грешницей.
Светлана молча садится рядом, обнимает меня. Не говорит ничего. Просто держит за плечи.
Смотрю в одну точку. Алий был последней надеждой на то, что не всё потеряно. Что хоть кто-то из прежней жизни останется со мной.
Но нет. Он делает выбор за себя и управляемого брата. Они окончательно разбили мне сердце. Теперь я точно одна. Без прошлого. Без будущего. Одна на краю пропасти, с клеймом «позорной» жены и «плохой» матери. И это – самая горькая пилюля из всех, что пришлось проглотить за эти дни.
Глава 6
Аминэт
Прошла неделя, показавшаяся вечностью. Я всё ещё хожу по дому Светланы как призрак, но уже не совсем бесплотный. Разговор с Алием оставил во мне глубокую, гноящуюся рану, самую болезненную из всех. Я просыпаюсь среди ночи от того, что мне снится сын, холодным, надменным голосом произносящий: «Недалёкая…» Я включаю свет и сижу до утра, обхватив руками колени. Пытаюсь прогнать призраки прошлого.
Помогаю по хозяйству ещё усерднее, пытаясь заглушить боль работой. Мою, убираю, глажу. Светлана не сопротивляется, видя, что в этом моё единственное спасение от безумия. Я нянчусь с маленькой Машенькой. Беззубая улыбка малышки, доверчивые глазёнки, на время приглушают адскую боль в груди. Но стоит крошке заплакать, и я вспоминаю своих детей, такими же маленькими. Комок подкатывает к горлу. Я – чужая бабушка. У
