Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Или нет, — он вздохнул, словно прогонял наваждение. — В любом случае ты прав — не время и не место. Стоит пригасить свою жадность и прогнать мечты, да надежды.
Достойно уважения. Не все могут это сделать — погасить свою жадность. И часто платят за ошибки.
Спустившись, и оказавшись у высокой, выше талии, травы, мы, не сговариваясь, взялись каждый за своё оружие: я вытащил Вампира, мой спутник — сунул руну под язык. Опыт Ила говорил — в таких местах прячутся хищники, порой самые неприятные. Так что через волнующееся красное поле мы шли с такой же осторожностью, как через незнакомое болото. Над травой порхали создания, похожие на бабочек, вот только их бледно-голубые крылья были сотканы из чьей-то кожи.
Рут миловала. До врат мы дошли без приключений.
Они оказались ещё древнее, чем те, у розового озера, рядом с Шельфом. Дерево растрескалось, отходило длинными щепками. На правом столбе следы чьих-то зубов, прогрызенные ходы жучков, странные язвы… Они доживали последние десятилетия и в скором времени должны были рухнуть.
Я переглянулся с Болоховым, а затем мы, одновременно сделали шаг в проём…
— Интересно девки пляшут, — колдун с серым лицом сидел на корточках, положив руки на колени, так, что его запястья свисали, а пальцы с грязными ногтями подрагивали.
Пожалуй, мне начинало нравиться это росское выражение. В нём оказалось множество подтекстов, в зависимости от ситуации. Можно было выразить лёгкое удивление или же недоумение. Несогласие. Или, как сейчас — полную катастрофу.
Мои ожидания оправдались — врата оказались активны. И судя по давлению на уши при перемещении, мы очутились гораздо ближе к Шельфу, чем раньше. Ещё одна большая удача. Ну, а третье — это, действительно, было кладбище Храбрых людей, а не какое-нибудь жерло остывшего вулкана, по края наполненного кислотой.
Можно сказать, что везло нам, точно совам, наткнувшимся на поляну мышей.
Но… лучше не говорить. И даже не надеяться.
Ибо за всеми этими удачными случайностями, скрываясь, словно за занавеской, таилась серьёзная проблема.
Врата не пережили нашего перехода, оказавшись гораздо более хрупкими, чем я предполагал. Разрушились, разлетевшись щепками, у нас за спинами, отрезая дорогу назад.
Как и все другие части величественного некрополя, этот сектор начинался с глубокого каньона давно исчезнувшей реки, проточившей в красном песчанике целый лабиринт, заросший белой, вечно цветущей мальвой. Здесь она росла так плотно, что вставала перед нами стеной, полностью скрывая за собой нижние ярусы гробниц.
Но ни разрушенные врата, ни мальва, через которую придётся прорубаться Вампиром, ни, тем более, гробницы давно погибших героев не являлись той «серьёзной проблемой», о которой я только что упомянул.
Проблемой был запах.
Лёгкий, едва уловимый запах дрожжевого теста смешанного с ароматом цветущей ванили. Один из самых худших, которые можно встретить в Иле.
Где-то здесь, слишком близко к нам, устроил нору жеребёнок.
Я саблей рубил себе дорогу, роняя высокие стебли с распустившимися тяжёлыми бутонами, словно солдат, попавших под выстрел картечи. Прямоугольные усыпальницы, стоявшие у стены, поднимались вверх, нависая друг над другом в пять этажей. Колдун ничего не спрашивал, смотрел, как я подтягиваюсь на второй ярус, перекидываю ногу. С него подпрыгиваю и забираюсь на третий.
Можно было бы и выше, но уже и так видно заросший белым каньон, уходящий ломаной линией вперёд.
…Спустившись, я продолжал ощущать под руками странно тёплый камень гробниц.
Я думал об Иде.
Где она? Что с ней?
И молил её про себя — выживи. Дождись. Я постараюсь найти тебя. Вот только выберусь из этой передряги.
Понимал, что надежда слабая. Время играет и против неё и против меня. Но…
Дери меня совы. Вечно это «но». В Иле первый закон, говорящий: ты можешь сколь угодно строить планы… но… будет так, как решит удача, Рут, Сытый Птах в конце концов.
Ты можешь лишь принять свою судьбу и постараться выжить.
Какое-то время.
— Как минимум две тысячи футов до того места, где каньон разделяется на три коридора, — сказал я россу то, что увидел сверху. — Через заросли.
— Он может быть, где угодно, — последовал мрачный ответ. — Запах слабый. И старый. Возможно, несёт от заброшенного логова.
Я потёр подбородок:
— Не надеялся бы. Слабый, потому что он не рядом с нами.
— Чего ему тут делать? Жрать цветы да камни? Или этих? — он пренебрежительно мотнул головой в сторону гробниц.
— Седьмые дочери не гнушаются, — я не был специалистом в желаниях жеребят. — И говори потише.
— Ладно, — Болохов неприятно щёлкнул пальцами. Дёрнул щекой. Посмотрел на небо, словно ища у него ответа, отчего нам такое невезение. — Свинья не съест…
— Что? — порой обрывки его росских поговорок ставили меня в тупик.
— Прорвёмся. Тебе знаком этот сектор?
— Возле входов они часто похожи друг на друга, но с уверенностью могу сказать, что здесь я впервые. Это какой-то отдалённый район. Про него ни в книгах, ни в разговорах при мне не упоминалось. Возможно, здесь не было людей с тех пор, как над мертвецами положили каменные крышки.
— Выходит, погост сильно больше, чем мы думаем?
— В дальние углы, если и забирались, то не возвращались. И судя по запаху, я могу понять, отчего так случилось, — я прислушался, но здесь как обычно властвовала гнетущая тишина. — Ты встречался раньше с жеребятами?
— Да. В молодости. Я смог его убить, — он говорил без всякой гордости, просто делился фактом.
Серьёзное заявление. Даже для колдуна Белой ветви. Жеребята агрессивны и проворны. Их можно уничтожить, даже без колдовства, но при большой удаче и обычно c большими жертвами.
— В одиночку?
— Выжил только я, — ещё один простой, но честный факт.
Уже понятнее. Пока жеребёнок рвал спутников, Болохов бил его магией.
— Обнадёживает, — сухо произнёс я.
— Да ну?
— С тобой шансов гораздо больше, чем с тем же Ларченковым.
— Хм… Мне нужен совет специалиста по Илу — как мы поступим, Медуница?
— Не будь ты колдуном, я сказал бы, что мы постараемся прокрасться, точно мышки. Но у тебя с собой солнцесветы.
— Беда…
Мы замолчали, глядя на каньон, на проклятущую мальву и на то, что скрыто
