Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

Если Джулс вообще придёт сюда, это будет последняя отчаянная попытка, и она определённо будет не одна.

Кладовка для мётел находится посередине коридора третьего этажа и сливается с деревянной обшивкой, покрывающей три четверти стены. Но если вы внимательны к мелочам (а я внимательна), то можно заметить шов в древесине. Так я и нашла кладовку двадцать лет назад.

Мягко надавив, я чувствую, как дверь поддаётся, затем тихо закрываю её за собой. Маленький ночник, включаемый в розетку, заливает небольшое пространство мягким светом. Тут пахнет лимонной полиролью для мебели и цитрусовыми ароматическими саше, которые мама оставляет на множестве крючков и уголков дома, чтобы «сохранять свежесть» в периоды их отсутствия, которые случаются довольно часто. Мои родители любят путешествовать и проводят значительные куски года, изучая тёплые уголки света. Они передали эту жажду путешествий Кейт, которая со дня выпуска из колледжа не проводила дома дольше, чем несколько недель за раз. Что бы я ни отдала, чтобы оказаться на её месте — за тысячи километров от этого бреда.

Ну типа, помолвка. Через три месяца. Я знаю, что говорю как ворчливая старушка, но да бросьте. Три месяца!

Сняв маску, я закрываю глаза и усаживаюсь на коробку туалетной бумаги, затем задираю платье, чтобы можно было расставить ноги. Тут слишком тихо. Мне нравится природная тишина — лёгкий ветерок, ритмичный шум океанских волн. Но эта тишина — пустая и болезненная. Такая тишина не даёт мне ничего, что можно было бы слышать, кроме моего слишком учащённого дыхания и гулко стучащего сердца.

Джульетта помолвлена. Я потираю ладонью свою ноющую грудь. Она ощущается расколотой, будто её нельзя скрепить никаким клеем.

Как раз когда мои глаза наполняются первыми слезами, по коридору разносятся шаги. Мягкие и размеренные. Они останавливаются прямо возле двери, и я напрягаю слух при звуках ладони, проходящейся по древесине. Серьёзно? Этого не может быть. Никто не должен был найти это место.

Дверь открывается, затем закрывается. Кладовка теперь под завязку наполнена высоким, худым силуэтом человека, которого я меньше всего ожидала или хотела видеть.

Джейми.

Он разворачивается и резко вскидывает ладонь к груди, когда видит меня.

— Иисусе, — шипит он, прикрыв глаза. Попятившись назад, он натыкается на встроенные полки и тем самым порождает заметный гулкий удар.

— Шшш, — шёпотом ору я. — Если ты собрался вторгнуться в моё укрытие, хотя бы веди себя тихо. Как ты вообще нашёл это место?

— Все боятся третьих этажей. Это логичное место для укрытия, — он поправляет манжеты, пока пуговки не оказываются ровно посередине внутренней стороны и его запястий. — И Сула... — кажется? С синими волосами?.. — упомянула, что третий этаж будет хорошим вариантом.

Я скрежещу зубами. Тут за версту несёт вмешательством моих друзей. Они весь вечер подталкивали и сводили нас, с тех самых пор, как Джулс принудительно познакомила нас, а потом Жан-Клод и Кристофер стремительно смотались с ней, оставив нас одних. Потом Марго отправила меня в задние помещения с тем поручением насчёт шампанского. Джулс поручила мне нянчиться с Джейми перед её тостом. Теперь Сула отправила его за мной, должно быть, увидев, как я крадусь наверх.

— Вот ведь пронырливые сводники.

— Прошу прощения?

— Ничего, — говорю я ему. — Пойду спрячусь где-нибудь в другом месте, — встав, я тянусь мимо Джейми и нащупываю небольшую выемку в двери, которая позволит мне уцепиться и открыть её. Вот только когда я пытаюсь её открыть, ничего не происходит.

Я снова дёргаю дверь, уже сильнее.

И внезапно меня омывает волна тепла, запах чего-то намного лучше полироли для мебели и ароматических саше. Я прикрываю глаза буквально на секунду. Будь он проклят. Почему Джейми должен пахнуть как... как прогулка по густому лесу в прохладное туманное утро? Как шалфей, кедр и пропитанная дождём земля.

Сглотнув, я оглядываюсь на него. Он стоит сзади вплотную ко мне и хмуро смотрит на дверь.

— В чём дело? — тихо спрашивает он. Его дыхание шёпотом проходится по моей шее. Апельсиновая цедра и бурбон — коктейль, который он пил.

Я снова сглатываю, чувствуя, как комната с каждой секундой становится всё меньше.

— Застряло.

— Застряло?

— Да, — кисло бормочу я. — Благодаря тебе.

— Как? Я просто закрыл её за собой.

Я разворачиваюсь к нему лицом, что оказывается ошибкой. От этого наши тела оказываются близко друг к другу, и в этом крохотном пространстве некуда отстраниться. Внезапный вдох Джейми заставляет его рёбра расшириться, и его грудь вскользь задевает мою. Я стискиваю стену, когда нежеланное тепло затапливает мои вены.

— Если при закрытии приложить слишком много силы, — говорю я ему, не пытаясь скрыть обвинение в своём голосе и очень усиленно стараясь не замечать, как моё сердце стучит ещё сильнее, — то её иногда заклинивает.

— И откуда я должен был знать?

— Ты не должен был! Ты не должен был оказаться здесь, — я стискиваю зубы и борюсь со слезами раздражения. Мне просто нужно было побыть одной. Вместо этого я застряла в кладовке с этим снисходительным, претенциозным, раздражающе привлекательным занудой, которого я позорно облила алкоголем не один, а целых два раза за один вечер, в ходе которого моя сестра внезапно обручилась с человеком, в надёжности которого я до сих пор сомневаюсь.

И теперь я расплачусь перед ним, потому что я честно не могу это вынести.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает Джейми.

Я моргаю, поднимая на него взгляд и растеряв слова. Это... доброта? От сварливого Козерога?

Он смотрит на меня.

— Ты клаустрофоб? Если нужно, наверное, я смогу открыть дверь силой.

Чёрт. Теперь уже никак невозможно сдержать слёзы. Я не была готова к нежному обращению. Только не со стороны этой двухметровой, колючей, очкастой груши. Только не тогда, когда я переношу боль и сильнее всего нуждаюсь в этом.

У меня вырывается писк. Затем ещё один. Затем рыдание, которое я едва успеваю вовремя заглушить, зажав себе рот ладонью.

— О нет, — шепчет Джейми как будто про себя. Он сдирает маску, поднятую на его макушку, и отбрасывает в сторону. — Просто... пожалуйста... не п-плачь.

Рыдания сотрясают мою грудь. Я прижимаю ладонь ко рту, но водопад уже разверзся. Тот лёгкий макияж, что я нанесла, уже ручьями стекает по лицу. Из носа течёт. Я буквально портрет эмоциональной катастрофы.

— Я не м-могу остановиться.

— Ладно, — он смотрит на меня с таким беспокойством, что я чувствую себя ещё хуже. Я плачу ещё сильнее. — Что... — он нервно сглатывает. — Что поможет?

Объятие. Крепкое сжимание. Но я не могу сказать ему это. Я не могу попросить его обнять меня. Так что