Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

передо мной. И теперь мне предстояло решить, что с этим делать. Простить? Забыть? Продолжить ненавидеть? Ответа у меня не было. Была только бесконечная усталость и щемящая жалость — к нему, к себе, к нашей дочери, к этой жизни, которая оказалась такой жестокой ко всем нам.

Глава 42

Тишина в комнате стояла долгая. Я потерялась в своих мыслях, а Марат, казалось, ушёл в свои. То, что открылось мне сегодня, должно было поменять всё. Кардинально. Но мозг отказывался выстраивать новую картину. Страдания, через которые он прошёл, не могли служить оправданием тому, что он сделал со мной. Из-за Беслана его семья разрушилась.

Но ведь и моя пострадала! Моим родным пришлось столкнуться с осуждением и презрением. Им пришлось покинуть дом, который был для них всем. А я? Я до сих пор боюсь темноты. Не могу находиться в доме, где выключен свет. Боюсь по ночам выходить одна.

Его семья стала жертвой Беслана. А моя — его, Марата. Мы были жертвами в одной чудовищной цепочке, разорвавшей жизни.

— Прости меня, — его голос, хриплый и надтреснутый, вырвал меня из тяжёлых раздумий. Я вздрогнула. А он, неожиданно и без всякого предупреждения, лёг, положив голову мне на колени, и обхватил мою талию. Его дыхание было горячим сквозь ткань моей одежды. — Даже если всю жизнь, каждый день по сто раз буду повторять эти слова, мой поступок нельзя простить. Я знаю это. И то, что я сделал сегодня… это никак с прошлым не связано. Просто ты мне нравишься… и я не смог удержаться.

Это признание, такое простое и такое сложное, повисло в воздухе. Моё сердце ёкнуло, но разум тут же насторожился.

— Ложись нормально в кровать и спи, — прошептала я, пытаясь осторожно убрать его руки. Его хватка ослабла, но он не отпустил.

— Пожалуйста, — он сцапал мою ладонь и прижал к своим губам. Поцелуй был быстрым, но обжигающе искренним. — Позволь так полежать две минуты. Чувствую, что скоро наступит день, которого ты так ждёшь. Разреши мне создать немного воспоминаний напоследок. Буду сидеть и вспоминать. И Амира… Я так хочу видеть, как растёт мой ребёнок. Меня не было в её жизни никогда… Мне жаль, — тихо сказал он, прикрыв глаза.

Он что-то ещё бормотал себе под нос, всё тише и невнятнее, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Он уснул. Некоторое время я сидела, не шевелясь, боясь потревожить этот странный, хрупкий момент. Во сне его лицо было таким спокойным, без привычной суровой напряжённости. Совсем как у ребёнка. Даже губы слегка выпятил. Осторожно приподняв его голову, я встала, подложила подушку, укрыла одеялом. И сама не ожидая от себя, провела ладонью по его коротко остриженным волосам. Они были удивительно мягкими.

Собираясь уйти, я наткнулась взглядом на стул в углу. На нём висела футболка. Та самая, которую мы с Амирой испачкали краской. Он решил и её сохранить? Рядом с ним на кровати лежала другая — та, что когда-то принадлежала Айке.

Вернувшись к себе, я легла спать, хоть в голове и крутились беспокойные мысли. «Всё же утро вечера мудренее», — пыталась успокоить себя. Завтра будет новый день. Завтра посмотрим.

Утро, однако, началось с напряжённой тишины. Вчера Марат рассказал мне всё, находясь в нетрезвом состоянии, и теперь, должно быть, ему было неловко. А я просто не знала, как к нему теперь относиться. За одну ночь я, как дура, успела тысячу раз перебрать в голове его поступок и две тысячи раз — найти ему оправдание. Ненормальная! Я злилась на саму себя за эту слабость.

— Пап, погуляем? — Амира, хлопая своими длинными ресницами, обратилась к нему, нарушая молчание.

— Я не против. Сходим на мультфильм? — предложил он, и в его глазах вспыхнула искорка, когда он смотрел на дочь.

— Да! — закивала она. — Я пойду одеваться. Мама, я хочу платье надеть!

Я кивнула ей с натянутой улыбкой. Она мигом убежала, и мы снова остались наедине с этой гулкой, неловкой тишиной. Марат уставился на свою чашку чая, словно в ней были написаны ответы на все вопросы. Раньше он так не прятал взгляд.

— Марат, — позвала я тихо.

Он лишь взглянул на меня, и в этот момент зазвонил его телефон. Щёки его чуть окрасились румянцем.

— Секунду, это важно, — он извиняюще улыбнулся и поднёс трубку к уху.

Я не слышала, кто говорил по ту сторону, но по его лицу всё стало ясно. Он слушал, хмурясь с каждой секундой всё больше и больше. Брови сдвинулись, челюсть напряглась. Может, Джамал звонит по работе? Но что-то подсказывало — нет.

— Через час буду. Ты пока присмотри за ней, Тань. Не оставляй девчонку одну. И специалиста вызови, оплатим сверху за то, что в выходной дергаем, — его голос был жёстким, повелительным, но в нём звучала и тревога.

Таня? Специалист? О чём он? Любопытство проснулось во мне, острое и настойчивое.

— Отменяем прогулку? — спросила я, как только он отключился.

— М-м-м, — задумчиво промычал он, склонив голову набок. Его взгляд был прикован ко мне, и в глубине глаз шла какая-то внутренняя борьба. — Мне правда нужно по срочному делу поехать и… был бы рад взять тебя с собой. Для Амиры там тоже компания найдётся. Правда, не знаю, как отреагируешь на это место, но…

— Плохое место?

— Нет, — он покачал головой. — Я считаю это место… важным. Святым, если хочешь. Сам положил начало этому делу. Несколько лет назад, в другом городе. А здесь, в этом, центр открыл только недавно. Процесс работы ещё полностью не запущен, только самое необходимое. Сотрудников не хватает.

— Там… мужчины? — не удержалась я от вопроса, и внутри что-то неприятно сжалось.

— Нет, — ответил он твёрдо. — Женщины и дети.

Он ждал моего ответа с нескрываемым волнением. Я видела это по тому, как он сжал кулак на столе, по тому, как его взгляд выискивал малейшую тень недоверия на моём лице. Что это могло быть? Приют? Можно ли допустить мысль, что у него несколько жён? Или любовницы с детьми? Нет. Сердце и разум отказывались верить в такую глупость. Будь это так, он хотя бы иногда пропадал по вечерам. А вчера был, по сути, первый раз.

— Я не против, — наконец сказала я и,