Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

Вершинки груди моей напряжены и болезненно ноют, когда их касается воздух, а я выпрямляюсь прямо над Никитой. Встав на ноги и чувствуя некое подобие власти над ним, расстегиваю пуговку джинсов.

Кадык на крепкой шее дергается, Никита кладёт ладонь себе на пах и сжимает его, не отрывая от меня хищного взгляда.

Мне даже музыка не нужна сейчас, потому что эта музыка играет в моей голове. Музыка, ноты которой рождаются под действием ЕГО реакции на меня и на то, что я делаю.

Подцепив джинсы большими пальцами, стаскиваю их вниз по бедрам и откидываю на пол.

Кожу ног обдает жаром, стоит ореховым глазами на них сосредоточиться. Никита жадно смотрит на меня. Так, будто видит впервые. Будто несмотря на то, что секс между нами был неисчеслимое количество раз, его желание только растёт.

Внутри меня вихрем закручивается возбуждение. Покачивая бедрами из стороны в сторону, я соблазнительно пробегаюсь подушечками пальцев по кружеву. Разворачиваюсь спиной и медленно опускаюсь, прогибаясь в спине.

Воздух с шипением вылетает изо рта Никиты. Я слышу, как вжикает молния на его джинсах и опустив взгляд, вижу, как он приспустив их, высвобождает напряженный член.

Ставит его в вертикальное положение и сжав в кулаке, медленно ведет по нему вверх, а потом вниз.

Это выглядит настолько дерзко и возбуждающе, что мне приходится перевести дыхание. Снова обернувшись к нему, я попадаю в фокус его требовательных глаз.

— Снимай, Ир, — кивает он на мои трусики.

А я сегодня слушаюсь моего старлея. Под гулкое и частое биение собственного сердца, спускаю кружево по ногам.

— Садись, — обхватив мою лодыжку, Никита подтягивает меня к себе.

Я облизываю пересохшие губы, пока возвращаюсь на колени, а потом опускаюсь на его член, который он все еще держит в кулаке. Мои складки скользят по костяшкам его пальцем, нервные окончания взрываются, как миллионы лампочек от прикосновений, живот стягивает узлом.

Боже, как же хорошо.

Оперевшись на его плечи, я начинаю двигаться. Сначала медленно, раскачиваясь вперед и назад, давая нам обоим возможность насладиться единением. А потом, когда руки Никиты ложатся на мои бедра и побуждают двигаться быстрее, ускоряюсь.

Мы дышим приоткрытыми ртами, зависнув в сантиметре друг от друга, он все еще одет, но сейчас это не играет вообще никакой роли. Мы слишком втянуты друг в друга, чтобы обращать внимания на такие мелочи, как одежда.

— Ты охуенная, Ира, — Никита надсадно выдыхает, отобрав в конце концов управление и уже насаживая меня на себя быстро и ритмично. Так глубоко, что я вздрагиваю на каждом проникновении, как от удара током.

По виску у Никиты стекает пот, губы дергаются от напряжения.

— Не забывай об этом, когда будешь в баре, — шепчу, хватая ртом воздух, и балансируя на грани. — И при сравнении помни, что я лучше.

Никита ухмыляется.

— Тебя нельзя сравнивать. Ты несравнимая вообще ни с кем.

Перекладывает руки мне на голову, и запутавшись в волосах пальцами, впивается в мои губы.

Перекатывает меня на спину, чтобы оказаться сверху, а уже спустя несколько секунд мы синхронно стонем и застываем, склеившись, как под воздействием химической реакции.

И я даже знаю, как называется эта реакция…

46. Никита

— Желаете что-нибудь выпить?

Голос, который я узнаю из миллиона воркует над моим ухом.

Скрипнув зубами, скольжу взглядом вверх по стройным ногам, обернутым в блядские короткие шорты, миную вытянутый капелькой пупок, грудь, обтянутую в ярко-розовый сверкающий в темноте топ, и останавливаюсь на пухлых губах.

Губы и глаза — единственное, что можно различить на лице Иры. Все остальные черты скрыты под тонкой черной маскарадной маской. Хотя я бы предпочел, чтобы в добавок к ней скрыта была еще добрая половина её тела.

Устроить Иру сюда не оказалось проблемой. Текучка кадров в этом заведении немаленькая, рабочее место нашлось сразу.

Вчера она приходила сама. Ей объяснили что к чему и очертили сферу работы. Я ждал около бара в машине. Сегодня же — первый официальный рабочий день. Ну как официальный, работает она без оформления. Здесь почти все так «трудятся».

— Желаем конечно, — наждачкой по моим ушам проезжается еще один голос — Попова. — Оформи-ка нам что-нибудь сладкое, милочка.

Сверкаю в его сторону глазами. Мудак открыто пялится на Иру и ухмыляется. На дне зрачков у него горит какой-то непонятный мне блеск и меня это триггерит. Потому что они как будто немо общаются, и этот диалог проходит мимо меня.

— Сейчас принесу, — прохладно, но с улыбкой отвечает Ира.

Подмигнув мне, разворачивается и откровенно виляя бедрами, уходит в сторону бара.

Ррррр. Схватив пачку, рывком достаю из нее сигарету и подкуриваю.

— Чего психуем, Руднев? — Игорь тоже закуривает. — Только не говори, что ревнуешь.

Оборачиваюсь к вальяжно развалившемуся майору.

Этот урод упал нам на хвост, и как бы мне не хотелось, а отказать ему ни я ни Ира не можем.

Он жаждет вести расследования только с ней.

Ухмыляясь, выпускает в сторону плотную струю дыма.

— Вы уже работали в таком ключе под прикрытием? — догадываюсь я, глядя в довольную рожу.

Читается в нем превосходство, отсюда и догоняю.

— Да, — подтверждает он, — Ира прекрасно справляется с ролью, — его взгляд перетекает мне за спину, и я догадываюсь, что смотрит он на неё. — она вообще шикарная актриса. Если ей надо может и дурой прикинуться, и роковой женщиной, и даже влюбленной.

— Что ж ты тогда поступил с ней, как тварь, если тебе в ней все нравилось?

— Дослужишься до моих лет — поймешь, — зло стреляет в меня глазами, — а пока, щенок, тебе многое в жизни невдомек. Корчишь из себя такого охуенного, думаешь, раз Ирка клюнула на тебя, то все, счастлив?

— А мне большего не надо.

— Ну да, а когда она майором станет, а ты так и останешься старлеем?

— С чего вдруг мне оставаться старлеем? Дослужусь и до капитана.

— А если нет?

— Я не загадываю наперед. Жизнь штука непредсказуемая, какой резон думать, что будет потом?

— Я же говорю — щенок ты еще. Думать надо всегда. Ирка — она ж баба. Пару лет и ребенка захочет. Не бегать за бандюками, а семейное гнездо вить. А ты много дашь ей на свою зарплату?

— Ваши коктейли, — слева от меня встает Ира и опускает на стол бокалы с коричневой мутью, которая должна быть безалкогольной. Пока подвигает мой мне, оборачивается и тихо говорит: — Не сравниваешь, надеюсь?

Дурочка.

Улыбнувшись, отрицательно мотаю головой, а затем демонстративно отодвигаю край ее шорт и запихиваю в них купюру.

Я тоже