Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

Чижов, а это именно он, сокращает между нами расстояние и ухмыляется той самой уверенной ухмылкой, которой щеголял тогда в баре.

— Что ж вы такие упрямые, а?! По-человечески в прошлый раз вам советовал угомониться и не соваться туда, куда вас не приглашают. Но нет, наша доблестная полиция решила повыёбываться, да?

Взгляд его цепких глаз курсирует с меня на Никиту.

— Работа у нас такая — выёбываться, — отвечает Руднев, — особенно если таким, как вы это не нравится.

Хмыкнув, Чижов с укором качает головой.

— Слыхали, какие опера нынче борзые? — оборачивается, а мои наконец, адаптировавшиеся к свету глаза вылавливают людей с оружием.

Они стоят по периметру, вокруг нас. Человек двадцать, не меньше. С автоматами не все, но и даже этих шести вполне достаточно, чтобы превратить нас в решето.

— Ну и кому вы лучше этим сделали? — возвращает внимание нам, — Точно не себе. Не надо объяснять, что отсюда вы уже на своих двух не выйдете, правда?

Липкий пот стекает по спине, и хоть я не раз слышала угрозы в свой адрес, и испытывала чувство страха, сейчас оно сильнее. Сейчас оно удвоенное — за себя и за гаденыша, успевшего за короткий срок стать для меня настолько важным.

И мне вот прям со страшной силой не хочется представлять ни его, ни себя с разможженной головой.

— Слушай, чего ты хочешь? — спрашивает Никита, смотря на Чижова исподлобья, — Мы открыты к диалогу.

— К диалогу? — усмехается эта мразь, — У тебя есть какие-то предложения?

— Да, — отвечает Никита, — ты отпустишь девушку.

Что?

Поворачиваю резко на него голову.

— Смешная шутка. Еще есть предложения?

— Это нормальное предложение. Она уйдёт отсюда и не вспомнит о том, что видела. Закроет дело.

— Ну конечно. Она-то и закроет? Эта ищейка пока справедливости не добьется, не успокоится, правда, Волошина?

Со знанием дела обращается ко мне Чижов.

Мне не удивительно, что он знает мою фамилию. Он может знать всю мою биографию и чем живут все мои родственники, но тот факт, с каким осознанием он говорит про справедливость, цепляет.

— Да, — отвечаю честно.

Лебезить перед таким, как этот ублюдок я не собираюсь.

— Блядь, Ира, — сквозь зубы выдавливает Никита и судя по тому, сколько в его глазах злости и тревоги одновременно, я понимаю, что он не успел отправить сообщение Диме.

Сердце в ужасе сжимается, желудок сворачивается в узел, а мысли начинают лихорадочно искать выход из положения. Вот только выхода нет. Эти машины для убийств не созданы для жалости, особенно когда у самих на горизонте маячит срок.

— Ты пообещаешь им, что закроешь его, поняла меня? — командует Никита.

Он напряжен, взгляд требовательный и полный немого приказа. Этот его тон, которым он говорил со мной в вечер нашего знакомства тогда так бесил, а сейчас заставляет задыхаться. Потому что дурак он, если полагает, что я оставлю его одного здесь. Как вообще это можно представить?

Вот так взять и уйти? Во-первых, даже если бы я на это и решилась, меня бы не отпустили, а во-вторых — я не решусь. Не потому что не хочу. Я хочу. Хочу жить, хочу дышать. Но с ним. С этим упертым лейтенантом, который отчего-то думает, что ценность его жизни меньше, чем моя.

— Ничего я обещать не буду, — выжимаю сквозь зубы, борясь с подступившими к горлу слезами. Ком сдавливает его, из-за чего мой голос звучит глухо.

— Волошина!

— Руднев!

— Ты блядь можешь хотя бы сейчас не упрямиться?

— Нет, не могу! И хватит решать за меня что мне делать, а что нет.

— Я имею на это право!

— Не имеешь!

— Ира!

— Никита!

— Извините, что прерываю, — картинно приложив руку к груди, Чижов рявкает так, что я вздрагиваю. — Но я не предлагал варианты. И даже если бы ты поклялась жизнью матери с отцом, что никому ни слова не скажешь, я бы тебя не отпустил. Так что хватит нести хуйню и заткнитесь уже наконец, — повысив децибелы, гремит так, что птицы с крыши слетают, зашелестев крыльями.

Мы с Никитой замолкаем. Я закусываю губу, внутри кипит коктейль Молотова. Ненависть, злость, сожаление, адреналин. Боюсь ли я умирать? Нет. Что здесь страшного? Секунда и всё. Тем более в нашем случае. Но я не ХОЧУ этого со страшной силой. Я еще черт возьми слишком молода. А Никита так тем более.

Я скашиваю на него глаза, давая понять, что хочу попробовать вырваться, но он, поняв мой порыв, коротко мотает головой. Знаю, что это глупо. Одно движение и конец. Но вот так стоять мухой под прицелом я тоже не могу.

Меня подбрасывает на месте, внутренняя дрожь настолько ощутима, что трясутся пальцы.

— Дайте нам минуту, — просит вдруг Никита сдавленно.

Чижов снисходительно ухмыляется.

— Я не страдаю великодушием, прости парень. Заканчивайте с ними, — взмахнув рукой, отворачивается, а у меня все волоски на теле встают дыбом.

Ноги перестают держать, земля становится под ними пластилиновой.

— Одну минуту, — кричит Никита, — Всего минуту. Это же мало!

Вместо ответа, ублюдок равнодушно взмахивает рукой. А потом раздается выстрел. Я зажмуриваюсь, внутренне подбираясь и готовясь к боли, как вдруг чувствую, что лечу. Наверное, меня ранили, и от шока я не чувствую боли. Падаю на землю, придавленная кем-то. Кем — понимаю спустя долю секунды, потому что ЕГО запах узнаю из тысячи. В ужасе открываю глаза. Видеть Никиту безжизненным — худшее, что может со мной сейчас произойти.

— Наконец-то блядь, — слышу внезапно и вместо закрытых ореховых глаз вижу открытые и довольно живые. — Лежи, — Никита пригнувшись, вжимает меня в землю, а до меня только сейчас доходит, что выстрелы не прекращаются. Вокруг носятся ребята из спецназа, и мой затуманенный паникой мозг достраивает ответ.

— Ты успел отправить сообщение Диме? — шепчу в шоке.

— Да.

Боже…

Снова зажмурившись, вдыхаю его запах и чувствую, как меня заполняет облегчением. В уголках глаз собираются слезы.

— Прости, — говорит вдруг Никита мне на ухо. — За спектакль. Нужно было потянуть время.

Вот оно что…

— Ты поэтому решил выдвинуть ему предложение с моим освобождением?

А я еще и решила — насколько наивным нужно быть, чтобы реально поверить, что такой человек, как Чижов меня отпустит.

— Конечно. Я знал, что ты начнешь со мной спорить, чем еще выиграешь хотя бы пару минут.

— Сволочь, — смеюсь, сквозь слезы, а когда Никита поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, не могу не вцепиться в него пальцами.

У нас все-таки будет шанс на то, чтобы наша история продлилась дольше…

— Вы как? — звучит бодро сверху.

Дима протягивает руку и помогает встать сначала