Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

Даю ей пищу для обмозгования. Потому что Попов этот реально скользкий. Вести себя как крыса может далеко не каждый. Для этого необходимо определенное ДНК. И в этом ДНК уже заранее заложено — действовать против морали и нормальных жизненных установок.

— Всё равно не стыкуется, — после минутной заминки возражает Ира, — узнал-то о деле он только сейчас. А на вокзале Чижов перестал появляться еще до этого.

Тоже факт.

Но на своих как-то и думать не на кого. Все проверенные временем. Даже Леваков. Он хоть крендель и с ленцой, но не западлистый.

— С этим надо переспать, — подводит итог Ира, собираясь выпутаться из моих рук.

— Не только с этим, — конечно, не выпускаю её.

— Руднев, мы сорок минут назад выбрались из постели, — возмущенно округляет свои глазища.

— Кошмар, как это было давно!

— Не давно! — упирается мне в грудь ладонью, — И вообще, тебе уже пора. Я спать хочу, правда.

— Я тоже. Идём. — беру её за руку и веду в спальню, — Только я душ сначала приму.

— Куда идём?

— Спать. Я сегодня переночую у тебя, надеюсь, ты не против.

Останавливаюсь в комнате, а обернувшись, напарываюсь на Иру, скрестившую руки на груди.

— Это не звучит, как вопрос, — старается выглядеть строгой, но глаза улыбаются.

— А это и не вопрос, — стащив с себя футболку, кидаю её на стул. — Ты пойдешь? — киваю на ванную комнату.

— Нет. Я правда очень хочу спать, Никит, — с сожалением складывает брови домиком.

И такая она мягкая сейчас без всех этих своих колючек, что я таю.

— Спи, — мягко отвожу волосы с ее лица. Оставляю на губах легкий поцелуй.

В том, что Ира не лгала, когда сказала, что хочет спать, я убеждаюсь, вернувшись в спальню.

Она реально тихонько сопит, устроившись на половине кровати. На другой царственно возлегает Герда.

Прости, цаца, но придется тебя немного подвинуть.

Сдвинув кошку ближе к краю, устраиваюсь по середине. Осторожно, чтобы не разбудить, обнимаю рукой мою спящую гордячку и наполнив легкие её ароматом вместо кислорода, вырубаюсь и сам.

42. Ира

Никогда не думала, что просыпаться от мурашек настолько приятно.

Как будто возвращаешься в реальность уже с чувством предвкушения и томления.

А вызваны эти мурашки тем, что гадёныш покрывает мои плечи поцелуями.

— Мммм, ты разбудил меня, — мычу, плавая в блаженстве от реакции нервных окончаний на его нежности.

Откуда вообще её столько в нём? Так с виду и не скажешь, что этот полный тестостерона парень способен на подобное. Но правда в том, что именно он-то и способен.

Мои лопатки реагируют на неторопливые, чувственные прикосновения влажных губ. Я неосознанно подставляюсь под них сильнее, кожей чувствую улыбку Никиты.

И дабы выбить из меня дух окончательно, он к губам добавляет пальцы. Подушечками ведет вдоль позвоночника. Цепляет ими мои танга и тянет вниз по бедрам.

Его губы оставляют поцелуи на пояснице, спускаются ниже.

Я даже не сопротивляюсь. Толку? Если, во-первых, мне жутко хочется продолжения, а во-вторых сопротивляться Рудневу — это как сопротивляться ветру. Всё равно собьет с ног и уложит в удобную ему позу.

Поэтому я просто позволяю себе плавать в эйфории, которую приносят мужские прикосновения.

— Ты же уже выспалась, правда? — теплое дыхание касается моих ягодиц.

— Нет.

— Тогда спи дальше. Я тихонько тебя потрахаю. Даже не заметишь.

— Оооочень сомневаюсь, — смех мой прерывается вздохом возмущения, потому что в ягодицу мою впиваются зубы.

— Эй! — ойкаю от неожиданности.

— Я пометил — моё!

— Обалдел? Еще и задницу мне помечать будешь, одной шеи тебе мало?

— Мало, — Никита оказывается надо мной, его разгоряченная грудь прижимается к спине, а между нашими телами ныряет рука, — очень мало.

Он приподнимает мои бедра и уже спустя миг я выдаю протяжное «оооо», когда его член неспешно растягивает меня.

Утренний секс получается тягучим, чувственным и безумно волнующим. Я тихо постанываю в подушку, не решаясь давать старику снизу очередной повод для ненависти, но в конце не выдерживаю и все же выдаю децибелы выше, чем положено приличным соседям.

— Виктор Семенович точно наведет на меня порчу, — отдышавшись, смотрю на переводящего дух Никиту.

Он скатился с меня на спину и прикрыв глаза локтем, часто и глубоко дышит.

— Да ладно. Семь часов утра. Пусть считает, что это был будильник.

— Так себе будильник для человека шестидесяти лет.

— Ну… может вдохновим его на знакомство с кем-то. Шестьдесят лет еще ого-го. Мой дед в шестьдесят три женился во второй раз.

— Серьезно? — искренне любопытствую.

— А то. До сих пор вместе живут с баб Катей. Как поедем в деревню, познакомишься. Они убойные оба, тебе понравятся.

Я прикусываю губу от того, как легко звучат его слова. Кажется, Никита на полном серьезе готов знакомить меня с семьей.

Эта мысль вызывает неожиданную щекотку в области живота. С родителями Игоря я была в неплохих отношениях, а после разрыва мы перестали общаться. Антонина Павловна мне так ни разу и не позвонила.

Поэтому я пока не знаю, как реагировать на новые знакомства. Никита слишком форсирует события. Если уж быть до конца честной, мы и с ним-то знакомы меньше месяца всего.

— А родители твои? Тоже в деревне живут? — но несмотря на собственные мысли, я цепляюсь за возможность узнать о нем больше.

— Да. Батя с матерью не хотят переезжать. Мы с Машкой звали их сюда, они ни в какую.

— Людям в их возрасте уже сложно поменять привычное место жительства. Мои точно такие же. Живут в пригороде столицы, и напрочь игнорировали мои просьбы переехать ко мне туда.

— А как сюда тебя отпустили? — Никита переворачивается на бок и опирается на запястье, демонстрируя не меньшую заинтересованность в моей жизни.

— Нормально, — пожимаю плечами, — Маме Игорь особо никогда не нравился, поэтому она только порадовалась, когда мы расстались. А переезд в новый город расценила, как новую возможность.

— Умные женщины тебя окружают.

— Женщины? — не сразу понимаю.

— Ну да. Мама, Герда.

— Ах да, — рассмеявшись, только сейчас замечаю, что моя королева мирно спит за спиной у Никиты. Это она тут была на протяжении всего времени или только пришла? — Герда, кстати, терпеть не могла Игоря.

— Ну вот, я же говорю — умные!

Откинувшись обратно на спину, Никита подхватывает опешившую животину, поднимает её над собой и начинает тискать. Герда, не привыкшая к такому количеству нежностей, еще и с самого утра, ворчливо то ли рычит, то ли мяукает. Кажется, она сама еще не разобралась, как реагировать, но в итоге не придумывает ничего лучше,