Бесит в тебе - Ана Сакру

— Как можно за сутки перехотеть жить с кем-то всю жизнь?! — хрипло подначивает меня Ваня, прижимаясь бедрами.

И я остро ощущаю, что возбуждаюсь здесь не только я. Доказательство этого сейчас упирается мне вниз живота, запуская чувственное онемение во всем теле.

— О-о-о, ты меня с ума сведешь, — хнычу и от его слов, и от его действий.

— Отлично, ведь меня ты уже свела, — касается губами губ, когда говорит, смешивая наше участившееся дыхание.

— Все, я просто не буду с тобой разговаривать, — пытаюсь отстраниться, но куда?! Я зажата между стенкой и Ваниным телом на этой невозможно узкой полке.

— Меня устраивает, не разговаривай, — хмыкает Ванька, обнаглев окончательно и гладя мое бедро, — Только про супружеский долг не забывай, — бархатно тихо смеется.

— Да поше… — фыркаю, пытаясь его оттолкнуть, но сразу резко притягиваю обратно, боясь, что упадет, — И вообще, зачем я только трачу энергию, — говорю беспомощно сама себе скорее, — Ты ведь все равно этого не сделаешь.

— Не сделаю чего? — шепчет.

— Не пойдешь с отцом разговаривать, — ловлю его взгляд, — Блеф засчитан как хороший, Чижов, но это блеф. Не понимаю только зачем тебе это все? Еще и на поезд рванул. Так скучно живется?

Ваня смотрит на меня, лениво улыбаясь. Его взгляд расфокусирован от интимных ощущений, и это очень…Очень заразно. Связь с реальностью теряется. Я тоже уже теряю нить разговора, переключаясь на физические импульсы. Это так отравляюще сладко.

И то, что мы в поезде, днем, и рядом другие люди, не мешает, а наоборот позволяет еще больше расслабиться. Ведь до конца мы точно не пойдем и можно просто… Обниматься…

— Посмотрим, — неопределённо шепчет Ваня, ведя носом по моей щеке.

— Посмотрим, да. Уверена, в последний момент сбежишь, даже если доедешь, — прикрываю от тактильного удовольствия глаза.

Пальцы сами собой зарываются в его короткие кудри на затылке, сердце грохочет в груди. Ох, как горячо тут вот так лежать…

— Скажи, тебе ночью со мной понравилось? — вдруг вибрирующим шепотом спрашивает Ваня, опуская ладонь на мою попу и касаясь языком уголка губ.

Инстинктивно чуть поворачиваю голову, чтобы уже поцеловаться. Но Ваня немного отстраняется. И надо отвечать.

— Ты знаешь… — смущенно бормочу.

— Скажи, — настаивает.

— Очень… понравилось… — капитулирую почти беззвучно.

— Мне тоже очень… Очень — очень… С тобой, — жарко нашептывает и наконец целует, глубоко и медленно, крепко прижимая к себе.

40. Ваня

В купе темно и тихо той живой тишиной, которая бывает только в маленьких помещениях, забитых спящими людьми. Пространство словно дышит вразнобой четырьмя парами легких, в то время как вагон убаюкивающе качает, а мерный стук колес упорядочивает хаос мыслей в голове.

Я лежу на спине на своей полке, закинув одну руку за голову и уставившись в близко нависающий пластиковый потолок. Лампы выключены. Все вокруг черными силуэтами. За квадратным окном купе бесконечные леса с редкими вкраплениями полуразрушенных деревень и аккуратных поселков. Даже станций нет почти. Размяться негде.

Когда едешь на юг из Москвы, кажется, что жизни больше, а пространства меньше, а тут прямо бескрайний мир, и скоро уже горы и тайга.

Поворачиваю голову и упираюсь взглядом в спящую Шуйскую.

Золотая коса, почти свисающая с полки, остренькое плечико, обтянутое футболкой, красивая линия бока, ведущая к узкой талии, и крутой изгиб бедра под тонкой белой простыней.

Угадываю округлую попку, обтянутую тканью, и сухо сглатываю.

Как можно быть и трогательной, и возбуждающей одновременно?

Раньше я в голове как-то эти две крайности не совмещал. А в Лизе все перемешалось каким- то непостижимым, завораживающим образом. Так быстро…

Слишком быстро. Мне страшно на самом деле. Я принимал решение на адреналине, в условиях ограниченного времени. Да, даже и не принимал, если честно, толком.

Просто казалось жизненно важным догнать ее и все.

А потом взглянул в эти чистые распахнутые глаза, когда наконец зашел в ее купе, и совсем мозг поплыл. От воспоминаний, как ночью хорошо было, от того, как смотрела, как потом шептались жарко на ее верхней полке, тискаясь. Когда мне было думать?

Как вообще думать, когда тебя твоя девочка целует и гладит по волосам, ласково прижимаясь всем своим теплым, податливым телом. Никак. Весь вечер в поезде в дурманной эйфории.

Мы спустились потом вниз и даже поиграли в "дурака" с Мариной и ее сыном. Ужинали, болтали ни о чем, выходили на длинных станциях подышать воздухом, я накупил гору заварной лапши, Лиза скормила нам всем домашние пирожки капустой и, бли-и-ин, это были самые вкусные пирожки в моей жизни. Даже прыщавый Русик- над губой один усик выдал, что после таких пирожков он бы тоже на Лизе женился.

Я проворчал, что это он еще ее пельмешки не пробовал, прижимая смеющуюся Шуйскую к себе и целуя в висок под еще один предостерегающий взгляд Марины, строго всю дорогу следящей за нашим с Лизой моральным обликом.

Так строго, что на ночь смущающаяся ее Лиза меня к себе на полку уже не пустила.

И вот все уснули, время второй час ночи, а я пялюсь в потолок и не могу перестать гонять в голове мысли, которые днем просто не было времени обдумать.

Только сейчас, в сонной тишине и относительном одиночестве, до меня доходит, что я действительно еду венчаться!

Даже не жениться, нет. А прямо венчаться, то есть принимаю судьбоносное решение на всю оставшуюся жизнь.

И пусть я не очень верю в Бога, но клясться в церкви, думая при этом, что на самом деле эту клятву совершенно необязательно выполнять, перебор даже для меня.

Да, я серьезно отношусь к этому.

И именно поэтому страшно.

Мы встречаемся меньше месяца, мы никогда не жили вместе, мы… Да мы фактически не знаем друг о друге ничего! Моя семья, к примеру, даже не в курсе, что у меня есть девушка. Я не скрывал, но как-то вышло так, что мы с Лизой замкнулись друг на друге, и никто посторонний, пусть даже самые близкие, нам в эти недели в принципе не был нужен.

И вот выходит, что я вернусь уже не просто с девушкой, а с женой!

Мама точно там выпадет в осадок, отец… Я даже не знаю.

Мне воображения не хватает представить, как именно это будет, и, пытаясь, я лишь издаю нервный смешок, прикрывая ладонью глаза. Ну только с братом понятно — он с меня, идиота, поржёт. Трындец…!

Снова перевожу взгляд на Лизу, чувствуя нездоровое, адреналиновое волнение. Вот смотрю на нее и все тает, пульсирует внутри, но… Вдруг мы не сойдемся