Бесит в тебе - Ана Сакру

Но не могу ничего найти, в голове от шумящего в ушах адреналина все путается, пальцы подрагивают как у алкаша. Что делать, черт? Ехать к ней домой? Тоня наверно еще на учебе, а Домна старая Маркеловна хрен мне что расскажет!

Идея приходит внезапно. Вспоминаю, что я знаю Лизин пароль от электронной почты, и вряд ли она додумалась его сменить. Если Шуйская покупала билеты через Интернет, то они должны быть на ее почте, да? Хоть бы, блин! Тогда хоть станцию буду знать.

И вдруг она еще не уехала?! Пожалуйста, пусть еще будет тут…Пожалуйста!

У меня туго с молитвами, это по монашечкиной части, но я реально бормочу какую-то собственного производства себе под нос, пока захожу в почтовый ящик Шуйской.

И моя дурацкая самодельная, но такая искренняя мольба помогает, потому что через минуту я узнаю, что Лизин поезд отправляется через сорок семь минут.

39. Лиза

Разместив свой чемодан под нижней полкой, а сумку с едой и всякими нужностями для поезда под откидной столик, я присаживаюсь у окна.

На перроне разношерстная толпа — болтают, обнимаются, машут в окна отъезжающим. Ещё минута и поезд тронется.

Этот факт отзывается в моей груди тянущим вакуумом. Умом я понимаю, что поступаю правильно, и не только потому, что накануне с подачи Домны Маркеловны у меня состоялся серьезный разговор с отцом.

Вернее не только поэтому.

Мне необходим этот месяц, чтобы ментально отлепиться от Вани. Рядом с ним держать дистанцию я просто не смогу, если он начнет давить.

А еще сойду с ума от горя, если вдруг он не начнет, решив, что расстаться было действительно правильным решением.

Если честно, я даже не уверена, что хочу окончательного разрыва. Сейчас этот исход кажется мне чем-то ужасным, слишком фатальным. Тем, что я не переживу.

И потому именно попробовать остыть к Ване хочется. Посмотреть на все трезвым взглядом и решить, что реальность, а что лишь мои фантазии.

Я Чижова себе таким безупречным в голове нарисовала!

Настоящим рыцарем, который спас меня от чудовища и потом был готов на все ради меня. Дурочка! А сейчас этот сверкающий образ будто испачкался и весь в паутине тонких трещинок. Пальцем ткнешь и осыплется.

Ведь "мой Ванечка" никогда бы мне таких слов не сказал. И не побоялся бы ответственности. Так может его, этого Ванечки, просто не существует?!

И, даже если я его сама себе придумала, наделив качествами, которых у настоящего Чижова и в помине нет, то… Это ведь все равно не повод окончательно расставаться.

Ведь можно попытаться найти компромисс, да? Но для этого сейчас отойти на время в сторону. Исчезнуть. Остыть.

И уж потом, если Ване это все еще будет интересно, как и мне, может быть снова попробовать…Может быть…

О, я совсем не уверена, что это поможет! Но чувствую так.

Сейчас я слишком задета и разочарована.

Напротив тихо переговариваются женщина лет сорока с сыном — подростком. В купе мы втроем. Мое место наверху, но, пока поезд еще стоит, я сижу внизу на месте паренька, которому на вид лет тринадцать, и слепо слежу за суетящимися людьми на перроне. Сердце болезненно замирает, когда вижу проходящих мимо высоких темноволосых мужчин. Мне в каждом чудится Ваня.

Девочка-фантазерка во мне до последнего не сдается и требует сказки. Чтобы Ваня сейчас пришел каким-то непостижимым образом и все исправил между нами.

Только это все глупости, конечно. Никуда он не придет.

И романтичную, наивную фантазерку в себе хочется за эти глупые надежды убить с особой жестокостью.

Вчера я так много плакала, что сейчас будто вся онемела. Мне было обидно, больно, разрывало от гнева и возмущения. А сейчас уже просто бесконечно грустно, что все обстоит вот так. И иногда думается, что я ведь живу в реальном мире, в этом.

В мире, где Чижов имеет право требовать отношений просто так на том лишь основании, что в обществе это общепринятая норма. А вот я не права…

Фриковатая, да, Вань? Так же ты меня когда-то назвал…

И самое страшное, что я хочу жить не в общине, а именно в мире Вани— он мне нравится, и практически все я принимаю. Но вот здесь не могу переступить через себя.

И дело даже не в том, что отец вчера в сердцах сказал, что не простит мне, если я буду с кем-то сожительствовать без брака, и домой я тогда могу дорогу забыть.

Нет, дело не в угрозе остаться без поддержки родных, хоть и очень больно было вчера папу слушать.

Я сама так не могу. Все во мне противится.

Ну вот такая я…! Фриковатая, да…

— Девушка, а вы до куда едете? — спрашивает меня женщина напротив.

— До Н***, — вежливо отзываюсь.

— О, а мы до самого Екатеринбурга, значит вместе будем, да? Хоть бы никого к нам не подселили, — цокнув, она косится на пустую полку над своей головой, — Я кстати, Марина, а это Русик, мой сын.

— Очень приятно, Лиза, — отзываюсь я.

— Учитесь?

— Уже последний курс, остался только диплом.

— И решили домой пока, да? — улыбается женщина. Разговорчивая.

А мне каждое слово дается с трудом. Тоскливо так, что даже губами шевелить тяжко. Будто атмосферное давление выше обычного в десять раз. Горблюсь, обнимая себя.

— Да, вот решила… — тихо подтверждаю, отворачиваясь к окну.

Плавный толчок. Скрип. И поезд трогается.

За окном все быстрее и быстрее уплывает перрон. И во мне будто рвется что-то. До слез.

Не пришел.

Еще один знак, что не судьба.

Судорожно длинно выдохнув, достаю из дорожной сумки вещи, чтобы переодеться.

— О, и мне надо. Русик, выйди пока, будь добр, — просит Марина сына, — Или нет, подожди, вот твоя сменка, ты в туалет иди.

Парень, кивнув, уходит. Быстро облачаюсь в простую футболку и серые спортивные штаны. Марина надевает леггинсы и тонкую трикотажную кофту, а затем щелкает замком, открывая купе. И тут в дверь стучат.

— Русик, заходи, мы все, — разрешает женщина, отодвигая дверь, — Ой, здрасьте, я думала, это сын, — увидев совершенно другого человека по ту сторону двери, Марина кладет руку на грудь и расплывается в неловкой улыбке.

— Здравствуйте, нет. Я Иван, — запыхавшимся низким голосом.

— Очень приятно. А я Марина, а это Лиза, — Марина показывает рукой на остолбеневшую меня, — А вы к нам, да, Вань? Соседом?

— Да, к вам, — Чижов делает шаг в купе, разом будто воруя все свободное пространство.

Черные глаза прицельно как угли прожигают меня насквозь.