Бесит в тебе - Ана Сакру

Хотя, конечно, очень хочется верить, что не потерял…

Верчу телефон в руках, не решаясь написать. Да и не надо наверно. Лучше дождаться завтрашнего утра и посмотреть Лизе в глаза. Но так тоскливо без нее…

Лиза…

Откладываю мобильник подальше, убеждая себя, что так будет правильней. Пусть переспит с обидой своей и может быть поймет, что тоже скучает. Смягчится хоть чуть — чуть… Вырубаю свет. Закрываю глаза с твердым намерением уснуть и…

И через минуту сдаюсь и снова хватаю телефон, чтобы начать строчить смс своей горделивой монашке.

38. Ваня

Грея мобильник в ладони, я тупо смотрю на светящийся экран в раздумьях что написать такого, чтобы Лиза ответила. Зная ее, любой мой заход она встретит сейчас гробовым молчанием.

Провокации, признания — это все не то…

Жалость?

Страдальчески кривлюсь — мне хочется для нее быть самым сильным и самым лучшим, а не жалким. Тем более, что Лизка такая наивная и неискушенная в отношениях, что добиться восхищения в ее лучистых глазах очень просто. И оно для меня очень вкусное, это ее восхищение, но…

Вот только на нем на данный момент не сыграть, так что мысленно смиряюсь со своей участью и начинаю плакаться Лизе, ощущая себя при этом облезшим голодным котом, мечтающим, чтобы его вновь подобрали и пригрели на женской мягкой груди.

Ваня: Монашечка, пожалей меня. Меня отстранили от игр.

Отправляю, прикрывая глаза ладонью. Даже немного стыдно за столь дешевую манипуляцию, но что еще мне остается?!

Сквозь пальцы подглядываю за экраном. Доставлено. Прочитано. Тишина… Ну же… Ты обязана помогать страждущим, нет?! Где-то в твоей библии точно такое было!

Печатает…! Воздух комом застревает в груди, пока, не моргая, слежу за бегающими точками.

Лиза: Что случилось?

Ваня: Травма.

Специально выдаю ей по одному слову, вынуждая расспрашивать. Каждая лишняя буква сейчас от нее как победа в тяжелейшем сражении.

Лиза: С тобой все хорошо?

Подвисаю. Нет, я конечно не буду врать, но сейчас отвечу честно и она больше не напишет. А я хочу дальше общаться… Не могу, как хочу! Черт.

В итоге отвечаю.

Ваня: Ничего страшного, но играть не смогу.

Лиза медлит несколько секунд. И все-таки пишет.

Лиза: Очень сочувствую, Вань.

Читая, блаженно жмурюсь как тот несчастный кот, которого наконец приласкали. В голове ее интонации — нежные, обволакивающие. И словно по волосам мимолетно гладит прохладная женская рука, забирая все плохое.

Но больше от Лизы не приходит ничего, и этого бесконечно мало! После паузы пишу еще, не выдерживая.

Ваня: Физически все хорошо, да. Но не хочешь спросить в каком плане мне очень плохо?

И Лиза даже что-то печатает в ответ. Но так и не отправляет.

Засыпаю через полчаса с телефоном в руке, мечтая, чтобы поскорее наступило утро.

* * *

На кафедру заявлюсь раньше положенного на целых полчаса. Она еще даже закрыта, и приходится послоняться по универу и от нечего делать приговорить целых три эспрессо из кофейного автомата в коридоре. Когда возвращаюсь на кафедру, застаю там Аньку, секретаря, сбрасывающую с себя припорошенную снегом шубку.

— О, привет! Ты что так рано? — округляет Аня глаза, замечая меня.

Неопределенно повожу плечами.

— А кто-нибудь еще пришел? — задаю свой болезненно волнующий меня вопрос.

— Да, Пал Палыч. Он у себя.

— Ага, спасибо, — подмигиваю Ане и сваливаю в лаборантскую.

Избавившись от верхней одежды, занимаю свое рабочее место. Включаю комп, но даже не смотрю на загоревшийся экран.

Взгляд мой мечется по заколдованной треугольной траектории: Лизин стол, который, как всегда, в идеальном порядке; стеллаж, за которым входная дверь, и я дождаться не могу, когда она наконец откроется, впуская Шуйскую; и большие настенные часы, на которых я наблюдаю, как стрелки отщелкивают бесконечно тянущиеся минуты.

Уже опаздывает… Это так на Лизу непохоже. Ну где же она?!

Внутри холодеет от одной мысли, что монашечка моя по какой-то причине сегодня не придет. Я тогда плюну на все и под окнами ее орать пойду. Может сколько угодно пугать меня своим тятей и Домной Маркеловной.

Минут через пятнадцать после начала рабочего дня дверь в лаборантскую, скрипнув, открывается. Меня сначала жаром предвкушения обдает, а уже в следующую секунду топит едким разочарованием, потому что я по первому же шагу вычисляю, что это не Лиза.

Тяжело ступая, из-за стеллажа показывается Бессонов.

— О, Чижов, доброе утро, — поправляет профессор вечно съезжающие очки на переносице, — И даже не опоздали, чудеса, — замечает едко, кладя мне на стол кипу бумаг, — Надо внести данные измерений за прошлую неделю. А затем переслать Комарову. Займетесь?

Сглатываю, глядя Пал Палычу в глаза. Ведь…

— Это же обязанности Шуйской, — хрипло замечаю вслух.

— Елизавета не сможет, — вздыхает Бессонов, — Она вчера слезно отпросилась на месяц и даже с кафедры в обед уже ушла. Какие-то срочные дела у нее дома….Так что придется вам.

Что?! Я сижу оглушенный. С таким же успехом Пал Палыч мог от души садануть меня по голове молотком.

— К-какие дела? — бормочу, от растерянности начиная даже заикаться. Осознание накатывает стремительно и походит на паническую атаку. Не сдерживаюсь и повышаю голос на ни в чем не повинного Бессонова с каждым словом, — Нет у нее никаких дел! Вы не должны были ее отпускать!!!

— Чижов, вы чего развопились? — таращит Палыч на меня блеклые глаза за стеклами очков, — Сейчас я еще перед вами не отчитывался, что должен, а что нет!

— Извините, — сиплю, оседая на стуле. Тру ладонями лицо, потряхивает. Трындец, уехала! — А куда она именно уехала? Уже уехала или только собирается?! — заваливаю профессора вопросами.

— Откуда мне знать, — раздраженно поправляет очки Бессонов, — Куда-то на Урал, оттуда же она, да?

— Ну да, — бормочу, лихорадочно пытаясь вспомнить все, что слышал про Лизину малую родину.

И понимаю, что почти ничего не знаю. Вернее, знаю много, но ничего конкретного! Где-то под Екатеринбургом… Мысленно воспроизвожу карту России и от расплывчатой фразы "где-то под" мне становится дурно, ведь это добрая пара тысяч квадратных километров. И как искать? Идти на "Битву экстрасенсов"?!

О! Можно у Тони спросить, но у меня не осталось ее номера. Какого числа ей Лиза звонила с моего телефона? Когда точно это было?!

— Уснули, Чижов? — щелкает пальцами перед моим лицом Бессонов и ближе двигает бумаги по столу, — Работу, я так понимаю, вы приняли.

Молча киваю. Вообще не до нее мне, но не вслух же это говорить.

— Если что, я у себя, — бросает Пал Палыч и покидает лаборантскую, а я кидаюсь