Когда она улыбнулась - Настя Ханина

Виктор, не давая мне договорить, накрывает мои губы своими, нагло прерывая и затыкая. И надо бы оттолкнуть его, отругать за то, что перебил… Надо… Кому надо? Мне? Мне уже ничего не надо. Скорую только, возможно, мозги там проверить и всё такое…

Я уже готова ответить на поцелуй, когда в кармане шорт Виктора начинает вибрировать телефон.

Мозг тут же включается, я мгновенно отстраняюсь и, глядя в растерянное лицо Виктора, фыркаю, покидая ванную комнату.

Первым желанием было свалить от него, но потом вновь заработал мозг, уж если кто и должен валить, так это Виктор, уж точно не я. Да и к тому же как таковых доказательств против него у меня нет.

Хочу остаться и подслушать разговор, но решаю, что это слишком некрасиво, а потому просто ухожу в свою комнату.

Слышу, как Виктор ходит по квартире, возможно, по своей комнате, из стороны в сторону и разговаривает с кем-то на повышенных тонах. Как напряженно молчит и как с пущей силой начинает ругаться.

Не знаю, во сколько он угомонился, но я засыпаю и сплю крепко до момента, пока не слышу звук открывающейся двери и легкую поступь того, кто входит в комнату.

Я приоткрываю глаз и с интересом смотрю на вошедшего, тот, в свою очередь, заботливо укрывает меня одеялом, и по его запаху я признаю Виктора (ну а кто ж еще?), кажется, он стоит надо мной около половины минуты, а после подходит к свободной стороне кровати, она же располагается ближе к двери, и садится там, облокотившись спиной о кровать.

Не знаю, о чем я тогда думаю, но вспоминаю, что почти каждую ночь, где-то глубоко-глубоко в подсознании, у меня отложилось, что некто сидит у кровати так последние пару ночей.

Некто? Нет. Виктор. Виктор сидит у моей кровати последние пару ночей. Он не залезает наглым образом в постель, не распускает руки, не пытается сделать какие-то пошлые фотографии, он просто сидит, словно охраняет меня и мой сон.

Губы вздрагивают, сдерживая всхлип, а глаза наполняются предательскими слезами. Тихо, чтобы не издавать ни звука, я вытираю влагу, скопившуюся в уголках глаз, и сажусь на кровати, подползая к Виктору. Тот сидит с закрытыми глазами, но, кажется, еще не спит.

— М… Великий Поливальщик Цветов… Что ты здесь делаешь? — Виктор вздрагивает и оборачивается ко мне.

— Я думал, мне это приснилось. Ты и правда так назвала меня тогда?

— Ты опять игнорируешь мой вопрос, — я хмурюсь и прямо смотрю на него, такого смущенного и похожего на провинившегося щенка.

— Ну… Я понял, что разучился засыпать без твоего тепла и запаха. Приходится идти на отчаянные меры, — он виновато улыбается и встает с пола, а я продолжаю внимательно за ним следить. — Раз уж меня раскусили, я пойду. Прости за вторжение.

— Ага… ладно, — растерянно смотрю на то, как он удаляется прочь из комнаты. — Виктор, — окликаю я его, когда он уже стоит в дверях. Тот оборачивается, с интересом глядя в мою сторону. — Почему ты сидел на полу? Не ложился рядом, несмотря на то, что мы уже много раз спали рядом?

— Тогда ты была на это согласна, сейчас же я не знал, могу ли, а спросить, знаешь ли… это как минимум странно, не находишь?

— Нахожу, но я уже через многое прошла, — я усмехаюсь и принимаю полулежачее положение. Виктор все еще стоит в двери, с непониманием глядя на мои действия. — О, Великий Полива…

— Хватит паясничать. Если так не нравится, я перестану называть тебя Несмеяной.

— Во-первых: не перебивай, это я хотела сказать тебя еще в ванне, между прочим. Во-вторых: ты и так меня почти не называешь Несмеяной, хотя я думала, что мы это обсудили. И в-третьих: составишь мне компанию? Я не могу заснуть одна, — он выслушивает всё, а после, покачав головой, скрывается в дверном проеме, оставляя меня в полнейшем шоке и с вытаращенными глазами.

Еще за ним я не бегала. Пф!

Принимаю положение для сна и, укрывшись одеялом по самый нос, пытаюсь заснуть, пока вновь не слышу шаги Виктора.

Он заходит в комнату с чем-то объемным в руках. Тут настает моя очередь наблюдать за ним. Это что-то он кладет на кровать, предварительно отодвинув подушку, лежавшую на свободной части кровати, в сторону:

— У меня очень часто болит шея, врач прописал ортопедическую подушку, — поясняет он, встретившись с моим заинтересованным взглядом.

— То есть сейчас ты ходил за своей супер крутой подушкой, а пару ночей подряд спал вообще в фиг пойми какой позе? Чуешь, что-то не то.

— На что не пойдешь ради сна, лучше спать «в фиг пойми какой позе», чем не спать на ортопедической подушке.

Он ложится рядом, поворачивая голову ко мне и накрывая нас обоих теплым одеялом.

— Спокойной ночи, Несмеяна.

— Спокойной ночи, Великий Поливальщик, — улыбаюсь ему и, протянув руку, ерошу его волосы.

Какое-то время (полторы минуты) мы лежим каждый в своей части кровати, но стоит секундной стрелке пересечь отметку в тридцать секунд, как Виктор притягивает меня к себе. Так близко, чтобы наши лбы соприкасались.

Я смотрю в его глаза, он в мои, и хотя в темноте плохо что-либо видно, я замечаю, как он сглатывает, заметив, как я облизываю пересохшие губы.

— Где же твоя выдержка, Виктор? — пытаюсь я пошутить, но смешно, по правде говоря, не было ни ему, ни мне, хотелось только рвать и метать. Еще ни разу между нами не повисало такое интимное и томное напряжение. Это всегда чувствовалось легко и весело. ЧувствоваЛОСЬ. Когда-то.

— Стоит спросить, в какую цену ты её купила, — хрипло отвечает тот, глядя то на мои губы, то мне в глаза.

— Виктор?

— Да?

— Давай спать.

— Хорошо, — он, с явным усилием, ослабляет руки, давая мне немного пространства, чтобы я могла перевернуться и принять удобную позу, но беда в том, что сейчас мне было удобно как никогда и двигаться не хотелось.

— Я рада, что ты стал моим соседом, — немного помолчав, говорю я почти первое, что приходит на ум.

— А я нет.

— Что? — округляю глаза, а сердце не то останавливается, не то начинает биться быстрее привычного.

— То. Вся моя жизнь идет прахом, мои мысли все время крутятся вокруг тебя, я не могу даже заснуть без тебя под боком. Что это, если не мучение? — он улыбается, а мое сердце делает нервный кульбит, потому