Когда она улыбнулась - Настя Ханина
Я щипаю себя за руку и тихо цыкаю от боли. Это не сон. Но и там ведь сна не было. Я помню, как чувствовала ушибы, если подскальзывалась на льду, помню ожоги, помню всё. Тогда тоже был не сон. Тогда почему?
— Какая Анапа? Адлер! — вдруг возмущается Кира, скрестив руки на груди.
— Что? — я вздрагиваю и поднимаю на нее взгляд.
— Я хочу в Адлер! — переглянувшись с подругами, поясняет она.
Нет. Это точно не сон.
Нет. Тогда тоже не было сном.
Они что-то скрывают.
— Так. Ладно. Где мой телефон.
— Ты же его сломала, забыла? — я и правда сломала телефон перед выпускным и утром собиралась зайти в магазин и купить запасной. Но ведь это было год назад!
— Хорошо, тогда дайте мне свой телефон, — Тома с готовностью протягивает мне его.
«31.12.24» — уверенно высвечивается на экране. Я снова оседаю на кровать.
Так. Лена. Здесь что-то нечисто. Ты должна это понять. Должна в этом разобраться.
— Хорошо, ладно, я вас разыграла, — усмехаюсь, глядя на подруг, и те расслабленно выдыхают. — Давайте собираться, — я показательно открываю шкаф. — Куда вы упрятали мое платье?
— Вот оно, — Кира протягивает мне пакет, тот самый, в котором лежало мое платье на новогоднюю дискотеку.
Я с трепетом принимаю пакет и заглядываю внутрь.
Господи! Что здесь творится?!
В моем новогоднем пакете из прошлого-настоящего лежит платье из будущего-настоящего. Да что здесь творится?!
Сглотнув, я верчу платье из стороны в сторону и припоминаю, что у Виктора находится вторая часть комплекта — костюм.
— Какое оно всё-таки красивое! Не зря мы его так долго искали! — они смотрят на меня, явно удовлетворенные своей работой, а у меня внутри сердце делает кульбит. Я и Виктор его выбирали! Не вы!
— Да, это точно, — я киваю, подыгрывая им, и делаю вид, что всё в порядке. — Что вы там делать собрались?
— Макияж, маникюр и прическу, — щебечут девочки, тут же окружая меня.
У нас была, или есть, традиция: каждый год мы собираемся перед новогодней дискотекой все вместе и наводим полный марафет одной из нас. Первой была Тома (решали через цу-е-фа), потом Мила и Кира, и только потом я. Самая последняя и завершающая.
Прошло много времени. Очень много. До начала дискотеки остается два часа, а я любовно разглядываю свое отражение в зеркале.
Как могли, девочки уложили мои волосы в стиле «средневековой принцессы» (последние пару лет я ходила с каре, так что им пришлось изрядно повозиться). Макияж сделали, основываясь на зимнюю тематику. Подводка пин-ап, тени с переходом из голубого в темно-фиолетовый, а по верхнему веку разместили маленькие белые пайетки. Помаду же выбрали под цвет моих губ — ледяную айву.
Девочки настояли на том, чтобы я всё же сделала себе маникюр (я никогда не любила его делать, потому что сидеть ровно — не мое призвание). В итоге выбрали форму миндаля и градиент. С цветом заморачиваться не стали — тот же, что и на веках.
Когда с моим макияжем было покончено, девочки принялись за себя, а я помогала им чем могла.
В итоге к началу дискотеки, а именно к восьми часам, мы были готовы, собраны и накрашены. Полчаса пришлось потратить на дорогу до школы по пробкам.
В суматохе подготовки я забыла про все переживания, однако, пока мы ехали в машине, а девочки загадочно стреляли друг в друга глазами, все мои волнения вновь поднялись со дна. Что-то не так.
— Александр, извините, подскажите, какой сейчас год? — папа выделил на сегодняшний день своего водителя, так что мы ехали с комфортом.
Александр, в свою очередь, с интересом оборачивается на меня, но после, не моргнув и глазом, отвечает, что двадцать четвертый.
И тогда я окончательно решаю, что сошла с ума.
Девочки шумной гурьбой выходят из машины и, поблагодарив Александра, отправляют домой.
Подхватив друг друга под локти, они тащат меня в школу, которая поразительно молчит, словно дискотеки там и нет и не предвидится, хотя в окнах актового зала виднеется тусклый свет от диско-шара.
— Я уже чувствую, будет шумно! — не замолкая ни на секунду, болтают девочки, неустанно таща меня под руки.
— Вас не смущает, что музыки до сих пор нет? А ведь должно было уже начаться…!
— Ой, а то ты прям не знаешь наших организаторов, у них же всегда всё через одно место, щас придем и сразу к самому началу.
Я только качаю головой, хотя с этим и согласна. За четыре года, когда мы могли попасть на дискотеку, два из них она начиналась на час позже.
Гардероб открыт и, как и всегда, освещен. Мы оставляем свои куртки-шубки, я еще делаю для себя акцент, что вещей в целом хватает на толпу учеников с восьмого по одиннадцатый классы, и идем на третий этаж. Школа все еще молчит. Нет разговоров, нет учеников и смотрителей. Ни-ко-го.
— Как будто бы никого нет?
— Да наверняка директриса опять речь толкает, вот все и там.
Правдоподобно. Но на фоне всего я не верю, однако же все равно покорно иду наверх. Наши каблучки в унисон стучат по поверхности кафеля, а юбки платьев одновременно покачиваются из стороны в сторону.
На третьем этаже (разумеется) нет никакой директрисы, и актовый зал пуст.
— Так. Всё. Что происходит? Где все? Почему вы все утверждаете, что мы в две тысячи двадцать четвертом, хотя мы в двадцать пятом! Почему вы все морочите мне голову.
Вдруг над нашими головами из колонок раздается труба, которой в прошлых веках объявляли о прибытии важных гостей.
— Елена Матвиенко в сопровождении Тамары Даниловой, Тамилы Зиминой и Киры Дымовской.
— В сопровождении? Но мы же пришли вместе, — я хмурюсь и оборачиваюсь на подруг, но те словно растаяли.
И вот я стою одна. В пустом и тускло освещенном холле третьего этажа. Озираюсь по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Когда откуда-то с потолка на пол шлепается ткань.
Хмурюсь и подхожу к ней.
«В мире красок и холста
Давно когда-то увидел тебя.
«Ты была на портретах и выставках наших,
Но имя мое тебе никто не скажет» — гласит надпись на ней.
Поняв, что речь идет про кабинет ИЗО, я спешно направляюсь туда. Каблучки часто стучат, а юбка шуршит в такт шагам. И хотя с выбором платья я не ошиблась, ведь в нем было удобно идти, но я все же предпочла бы сейчас свои любимые серые домашние штаны и худи из того же комплекта.
Подхожу к кабинету
