Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

Подняв на меня взгляд, Би хмурится, затем снова смотрит на салфетку, и её ручка летает над тонкой бумагой.

— Я осознала, что получается ещё более сильно, — продолжает она, — когда я могу показать чувственность этих так называемых несовершенств. Как мы ценим себя и желаем друг друга не тогда, когда мы совершенны, а когда мы — это мы. Так что я начала рисовать сначала карандашом, а потом и красками, любовников вместе, индивидов, занимающихся любовью к себе. Это была моя карьера до «Дерзкого Конверта» — картины на заказ, а также продажа картин через выставки.

— Что заставило тебя остановиться?

Она перестаёт рисовать и на мгновение колеблется.

— У меня… были очень токсичные отношения. Мой партнёр херово повлиял на меня в личном и профессиональном плане. Он очень талантливый художник, и я ценила его мнение. Так что когда он начал критиковать мою работу, я начала сомневаться в себе. Я не осознавала, что он завидует мне и видит угрозу вместо того, чтобы воспринимать наши успехи как нечто совместимое.

Я чуть не роняю свой чай.

— Этот сукин...

— Всё хорошо, Джейми, — она поддевает мою ступню под столом.

— Не хорошо.

— Ты прав, не хорошо. Но это в прошлом, вот что я имею в виду.

— И как с ним связано то, что ты с тех пор не пишешь красками?

Она прикусывает губу.

— Всё сложно. То, как Тод со мной обращался, как плохо всё было — поначалу это сложно было осознать. Я какое-то время работала с психологом и разбиралась с этим после того, как он со мной расстался. Он получил весьма многообещающее карьерное предложение и переехал в другой город, слава Богу, и я знаю, что он врал как дышал. Но мне всё равно сложно было вновь взяться за кисть, и дело не в том, чтобы выбросить его голос из головы, а чтобы найти свой собственный, если ты понимаешь, о чём я? Рисование — это такой личный процесс. Для меня это эмоционально. И в последнее время я не в том состоянии, которое нужно для этого.

Её ручка дёргается. А моё сердце стремительно падает в пятки.

Я не самый эмоционально продвинутый человек, но даже я вижу, что поведение «старой девы», как шутливо назвала это Джульетта, у Би вызвано тем же, что и её творческий кризис — что ей пришлось отложить отношения в сторону, пока она восстанавливается, пока не почувствует себя защищённой и готовой двигаться вперёд.

— Твои сестры это знают? Как он с тобой обращался? И что случилось?

Она смотрит на бумажную салфетку.

— Мы с ним в основном проводили время вдвоём или в кругу людей искусства. Кейт уже много лет почти не бывает дома, а в то редкое время, что он проводил с Джулс, он вёл себя примерно. Так что мои сестры не знали настоящего Тода, а я… я никогда им не рассказывала, что случилось, потому что не хотела признаваться им, какой он на самом деле, и что я так сильно облажалась, выбрав такого типа. Я хотела двигаться дальше. Это позорно.

— Би. Тут нет ничего позорного. Он жестоко с тобой обращался. Это не твоя вина. Это его вина.

Она прикусывает губу.

— Да, я знаю. Я хочу им сказать. И скоро скажу, надеюсь. Просто надо набраться смелости, — прочистив горло, она поводит плечами, словно сбрасывая дрожь. — В любом случае, после расставания я как будто застряла в режиме ожидания. Это не продлится вечно. Я знаю, что хочу попытаться вновь. В искусстве. Может, и в отношениях тоже, когда-нибудь. Но начну с рисования. Я не могла даже взять кисть. Я просто стояла и таращилась на пустой холст. Меня от этого тошнит.

— Ты будешь вновь писать красками, — говорю я ей.

Би бросает на меня раздосадованный взгляд.

— Да, благодаря тебе и этому ужасному свиданию с рисованием, которое ты придумал.

— Возможно, это счастливая случайность. Это может твоим новым началом.

— Возможно, — тихо говорит она, откусывая кусочек шоколадного круассана. — Я слишком надолго застряла в этом тупике.

Я смахиваю крошку с её щеки, где тоненькие тёмные завитки волос упали и целуют её кожу.

— Все мы иногда застреваем, Би. Я точно застревал.

Машина шипит, вспенивая молоко и привлекая моё внимание вперед как раз в тот момент, когда Лорен забирает свой кофе и поворачивается. Наши взгляды встречаются.

Я вежливо киваю ей, и не дожидаясь ответной реакции, снова сосредотачиваюсь на Би. Мгновение спустя дверь закрывается, и Би украдкой косится на удаляющийся силуэт Лорен.

— Кто это был?

Я отпиваю глоток чая.

— Моя бывшая.

Она издаёт протяжный свист.

— Я видела только её спину, но вау. Ты явно обменял её на худшую версию.

— Прекрати. Ты очень красивая.

Её щёки заливаются румянцем.

— Я не напрашивалась на комплимент.

— Я знаю. Но я не врал. Ты правда прекрасна.

Склонив голову набок, Би стонет.

— Чёрт. Я что-то потянула, когда пыталась украдкой шпионить. Можешь надавить вот сюда… — она показывает на проблемное место.

Я аккуратно провожу большим пальцем по напряжённым мышцам у основания её черепа, затем вниз к плечу. Мой разум слишком быстро устремляется по опасной дорожке. Как мало потребовалось бы, чтобы накрыть ладонью её шею сбоку, приподнять подбородок и встретить её губы своими чисто ради удовольствия.

Би вздыхает, пока я массируют тугие мышцы её шеи. Я напоминаю себе их анатомические названия, отчаянно стараясь контролировать желания своего тела и направление моих безнадёжных мыслей.

Ременная мышца головы. Полуостистая мышца головы. Длиннейшая мышца.

— Джейми, — тихо говорит она. — Это ощущается так приятно.

Её глаза закрываются, позволяя мне смотреть на неё и ничего не выдавать.

— Я рад.

Она мечтательно улыбается.

— Осторожнее. Если продолжишь в таком духе, твоя фальшивая девушка будет требовать настоящий массаж шеи всякий раз, когда мы проводим время вместе. Можешь получить больше, чем рассчитывал в этом фальшромане.

Я наблюдаю, как Би тает под моими прикосновениями. Как её голова тяжелеет. А сам тем временем отталкиваю тревожную мысль о том, что «больше, чем я рассчитывал» может оказаться в точности тем, чего я хочу.

— Ты и твоя бывшая расстались не на хорошей ноте? — спрашивает она.

— Не особенно. Через меня она наладила контакт с моим отцом и его клиникой, и когда он предложил ей место в его команде, он сказал, что не работает с членами семьи. Она выбрала работу вместо меня.

— Иисусе, — говорит Би. — Это