Запретные игры с Боссом - Стеффи Ли

У него у самого никогда не было своих детей, и сейчас я понимаю, что он просто отдал мне всю свою нерастраченную заботу и любовь о детях, которые у него так и не смогли появиться.

Я до сих пор не могу простить себя за те эгоистичные мысли, которые иногда посещали меня, что у них с мамой вдруг появится общий ребёнок, и он тут же перестанет заботиться обо мне и уделять мне своё внимание.

Пусть бы лучше у них родилась целая футбольная команда маленьких сорванцов, но он бы не ушёл от нас так рано, всего лишь через пять коротких лет.

Как же сильно я ненавидела ту холодную белую палату в больнице. Ненавидела то, что он всегда искренне улыбался, когда я приходила к нему, и делал вид, будто чувствует себя отлично и полон сил.

Я ненавидела врачей и медсестёр. Особенно сильно я ненавидела их в тот ужасный день, когда они с каменными лицами сказали нам, что ему осталось совсем немного времени.

Когда я робко вошла в палату, он, как обычно, попытался мне улыбнуться. У него были удивительно добрые глаза. Глаза, которые всегда понимали меня с полуслова и никогда не осуждали ни за какие мои поступки. Глаза, которые всегда внимательно выслушивали и поддерживали во всех моих начинаниях. Когда он смотрел, я неизменно верила в себя и свои силы. Верила, что у меня обязательно всё получится. Ведь я знала, что у меня есть Никита, который всегда будет за меня горой.

Но в тот день, я отчетливо увидела, как ему тяжело. Я будто каким-то непостижимым образом, на каком-то необъяснимом уровне поняла, что он скоро уйдёт от нас навсегда. И это страшное осознание вспороло мою душу острым ножом. Больно ударило, словно тяжёлым молотом. И заполнило невыносимой болью.

Я не была готова его отпускать. Я этого не хотела.

— Никита, я тут подумала немного, – дрожащим голосом проговорила я, не решаясь взглянуть ему прямо в глаза, боясь увидеть в них приближающуюся смерть.

— Так, мой дорогой Радометр, – ответил он шутливо, стараясь подбодрить меня. – Думать – это всегда совсем неплохо. И что же интересного ты надумала на этот раз?

— Ты ведь не будешь против, если я… – предательские слёзы неконтролируемо подступали к моим глазам, но я отчаянно боролась с ними, стараясь не показывать свою слабость.

Он никогда не просил меня называть его отцом. Но я точно знала, что в глубине души он очень этого хотел. Я как-то случайно подслушала его откровенный разговор с моей мамой на кухне. Но никак не могла себя перебороть и произнести это простое слово. Всегда почему-то думала, что у меня ещё будет достаточно времени, чтобы сделать это.

— Ну, то есть… если я… Если я стану называть тебя папой? Ты ведь не будешь против этого, правда?

Сказала и тут же испугалась. Замерла в нерешительности. Побоялась, что выбрала самый неподходящий, неуместный момент для такого важного признания.

И с диким страхом, с колотящимся до предела сердцем, робко подняла заплаканные глаза. Но то, что я увидела в тот момент, навсегда врезалось в моё сердце неизгладимым клеймом.

Даже сейчас, от одного только воспоминания о том дне, я не могу сдержать слёз…

Никита был высоким и грузным мужчиной. Очень сильным и крепким. Настоящим великаном, похожим на русского богатыря из сказок. Он ничего не боялся в этой жизни. Это я знала совершенно точно. И всегда, в любой ситуации, оставался спокойным, рассудительным и невозмутимым.

Но тогда я впервые в своей жизни увидела в его добрых глазах настоящие слёзы.

— Дочка… – с теплотой тихо сказал он, словно я сделала ему самый дорогой подарок на свете. Его широкая ладонь бережно накрыла мою дрожащую руку. – Доча моя любимая, – с нежностью повторил отчим, – Обещай мне всегда быть самой счастливой на свете. И о маме обязательно заботься. Хотя бы постарайся не ругаться с ней. Она у нас совсем не такая сильная и смелая, как ты, моя девочка.

— Не уходи, — едва слышно прошептала я, ощущая, что уже совершенно не в силах сдержать слёзы, которые градом покатились по моим щекам. – Пожалуйста. Только не уходи.

Он сжал мою руку, но ничего не ответил. Его любящие глаза ответили вместо него.

И тогда я не выдержала и зарыдала в голос, как маленькая девочка:

— Пожалуйста, папа. Папочка! Пожалуйста, не уходи! Я буду самой лучшей и послушной дочерью на свете! Обещаю! И курить больше никогда в жизни не буду даже пробовать! Только, пожалуйста, не уходи! Папа! Пожалуйста! Пожалуйста, не оставляй меня!

Его ладонь в последний раз крепко-крепко сжала мою руку, а потом медленно отпустила её уже навсегда.

Через какое-то время моя мама снова вышла замуж и окончательно уехала жить за границу. Она звала меня с собой, предлагая начать новую жизнь в другой стране. Но я решительно отказалась.

Я была уже достаточно взрослой и самостоятельной, чтобы принимать собственные решения и строить свою судьбу. К тому же, Никита оставил мне в наследство одну из своих квартир, в которой я и жила сейчас, и приличную сумму денег, благодаря которым я могла долгое время ни от кого не зависеть.

А ещё, я понимаю, что, возможно, я не права. Что могу прозвучать, как настоящая эгоистка, но когда мама так быстро и без сожаления вышла замуж в третий раз, для меня это стало чем-то вроде чудовищного предательства. Предательства перед моим любимым отцом. Не биологическим, конечно, а тем, кто был мне по-настоящему родным и близким. И я прекрасно знала, что никогда не смогу жить в одном доме с ней и её новым мужем, делая вид, что ничего не произошло.

Мы созваниваемся с ней по праздникам, шлём друг другу поздравительные открытки и дежурные сообщения. Иногда навещаем друг друга, стараясь поддерживать видимость нормальных отношений. И нас обеих, если честно, полностью устраивает такое положение вещей.

Но до сегодняшнего дня я почему-то никак не связывала свою уверенность в том, что истинное счастье и настоящую любовь могут подарить исключительно мужчины постарше и опытнее, с тем непростым временным отрезком моей жизни и с тем влиянием, которое оказал на меня Никита.

Закрыв уставшие глаза, я машинально вытерла с щёк набежавшие солёные ручейки горьких слёз и внезапно подумала: интересно, а Никите понравился бы