Развод. Счастье любит тишину - Анна Барс

— Нет, спасибо, — смотрю строго перед собой и не сбавляю шага.

— Уже поздно, скоро стемнеет и станет холодно. Твоё упрямство ни к чему. Садись, я отвезу тебя домой.

— Я сказала, нет! — рявкаю, повернувшись к нему. — Лучше я замёрзну и заблужусь, чем сяду в твою машину!

— Значит, вот как. Хорошо.

С этими словами он нажимает на педаль газа, проезжает небольшое расстояние, и…

— Да он издевается! — себе под нос возмущаюсь я при виде того, как Богдан просто заезжает на своей махине прямо на тротуар и перегораживает мне дорогу.

Глава 46. Не точка, а запятая

— Ты что, с ума сошёл?! — я останавливаюсь как вкопанная, вцепившись в ремень сумки окаменевшими пальцами. Голос дрожит от смеси злости и шока. Что он себе позволяет? — Убери свою железяку с тротуара!

Богдан выходит и вальяжно облокачивается локтем на дверцу, наклонившись чуть вперед. Его глаза, прищуренные и внимательные, скользят по моему лицу, будто он жадно впитывает каждую мою реакцию.

— Не уберу, пока не сядешь, — произносит он с тем же ледяным спокойствием, которое всегда выводило меня из себя сильнее любого крика.

— Еще одно похищение? — пытаюсь его уколоть. — Мы это уже проходили, — держу голос ровным, хотя внутри всё клокочет.

— Нет, ты ошибаешься, моя дорогая Алиса, — голос его становится чуть тише, будто он говорит что-то интимное, но в каждом слове все равно слышится твёрдость. — Это забота.

Он медленно улыбается, уголки губ приподнимаются, его взгляд цепляется за мой, и я чувствую, как внутри всё сжимается, потому что он явно наслаждается тем, что снова держит ситуацию под своим контролем.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. В груди поднимается горячая волна возмущения, смешанная с едва уловимым страхом.

— Будь это забота, Богдан, ты бы остался в своём офисе и не пытался меня преследовать. Именно так делают, когда заботятся о чувствах других людей. А не вот это вот все! — показываю на его машину, что смотрится неимоверно громоздкой поперек тротуара.

На Можайского я не смотрю намеренно, потому что знаю: не стоит встречаться с этими тёмными глазами даже на секунду.

— Алиса, — зовет он меня и я нехотя поднимаю глаза.

Он чуть откидывается назад, медленно скрещивает руки на груди, и это движение почему-то выглядит особенно опасно, будто он готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы получить своё. Лоб едва заметно хмурится, но глаза остаются холодно-спокойными.

— Садись. Добровольно, — произносит он негромко, но так, что в голосе нет ни капли сомнения, будто это не просьба, а приказ.

— А если нет?!

Он даже не моргает, глядя прямо в глаза, и я почти физически чувствую многотонный вес этого взгляда.

— Тогда я возьму тебя на руки и отнесу к машине. Выбирай, — эти слова звучат без тени шутки, он произносит их буднично, как данность, избежать которой мне будет не суждено.

Я на секунду представляю, как он идёт ко мне, подхватывает на руки, игнорируя мои удары и протесты… И больше всего меня раздражает то, что я знаю — он способен на это.

— Ты ненормальный, — выдыхаю почти шёпотом, но ноги уже сами делают шаг вперёд, будто между нами натянута невидимая нить.

— Это мы давно выяснили, — на его губах появляется тень ухмылки. Как только я открываю дверь, он кивает, и в его голосе слышится довольство: — Умница.

Я плюхаюсь на сиденье, резко захлопываю дверь и понимаю, что только что сдалась.

— Пристегнись, — его голос резкий, без прежней мягкости.

Мы выезжаем на дорогу.

— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что уважаешь мои границы, — бросаю я, глядя в боковое окно, потому что слишком опасно смотреть на него сейчас.

Он чуть усмехается, взгляд не отрывается от дороги:

— Я их уважаю. Просто знаю, что ты врешь самой себе.

— В смысле?

— В смысле, что, если бы я был тебе так безразличен, как ты утверждаешь, ты бы сегодня ко мне не пришла в офис. Точка.

Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как в груди закипает злость. Мне кажется, я с ней уже срослась. И все из-за бывшего мужа!

— Я пришла, чтобы закончить разговор, а не начинать новый!

Он краем глаза смотрит на меня, уголки губ медленно приподнимаются:

— Да? А я думал, ты пришла просто потому, что соскучилась.

— Господи, какой же ты самоуверенный!

— Самоуверенный или просто называю вещи своими именами? — подначивает он.

Я зажмуриваюсь, не давая себе ответить, и он, кажется, ловит этот жест, потому что тихо усмехается.

Мы едем молча. За окном бегут огни, отражаются в стекле, а я чувствую, как он снова медленно загоняет меня в угол — не словами, так самим своим присутствием.

Богдан капля за каплей вдалбливает в мою голову мысль, что я всё ещё что-то к нему чувствую…

— Завтра я заеду проведать Наташу, — неожиданно бросает он, словно сообщает о чём-то уже решённом.

Словно у меня планов нет и быть не может!

— Не заедешь, — отвечаю мгновенно.

— Заеду, — он даже не поворачивает головы.

— Богдан!

— Алиса! — он нарочно передразнивает меня, но в его тоне нет злости, только упрямое, почти нежное упорство, которое пугает сильнее любого крика.

Мы сворачиваем к моему дому. Я уже тянусь к ручке, но он глушит двигатель и медленно поворачивается ко мне.

Взгляд моего бывшего мужа прямой, тёмный, тяжёлый, словно он намеренно заглядывает глубже, чем я позволяю.

— Сиди. Я не закончил, — говорит он негромко, но так, что внутри всё сжимается.

— А я не хочу слушать, — отвечаю, и мой голос дрожит, хоть я и стараюсь выровнять его, придав ему твёрдость.

Он чуть подаётся вперёд, локти упираются в колени, а пальцы медленно сцепляются в замок, будто он пытается сдержать себя от какого-то резкого шага. Его тело напряжено, взгляд не отрывается от моего лица.

— Тогда слушай, хочешь ты того или нет. Ты можешь злиться, кричать, избегать меня, но… Я тебя не отпущу никогда. Запомни это.

— Поздно Богдан, — шепчу, почти не веря в собственные слова. Они звучат так, будто я пытаюсь убедить не его, а себя.

— Для тебя — может быть. Для меня, повторюсь, вариант тебя отпустить не наступит никогда, — от его голоса по спине пробегает холод.

Я выскакиваю из машины так резко, что каблук едва не подворачивается, но мне всё равно — главное уйти, прежде чем он успеет сказать ещё хоть слово, и слышу за спиной:

— Спокойной ночи, Алиса, — и за этим «спокойной ночи» нет ни капли спокойствия.

Влетаю в дом, захлопываю за собой дверь и