Измена. Его вторая семья - Тая Шелест

Очень хочется ее обнять. Крепко-крепко, до хруста. Жаль, что она на другом конце города. Но это ненадолго.

Я задумала кое-что и планирую реализовать задумку во что бы то ни стало в ближайшее же время.

— Я тебя люблю, Валюш. Ты же переедешь ко мне поближе, если я очень тебя попрошу? Ведь мне нужно, чтобы кто-то помогал с малышом, — прошу вкрадчиво.

— Ну ты совсем обнаглела, мать… будущая, — усмехается сестра, — пользуешься моим к тебе расположением? Давай, не перегибай. Пускай тебе муж няньку наймет.

Но по голосу я уже слышу, что она ни за что не откажется, и на душе искрятся щекотные пузырьки шампанского.

— Хочешь сказать, что отдашь собственного племянника в чужие руки? — давлю на нее со смехом.

— Манипуляторша! — ахает Валя изумленно, — вы с Натом друг друга стоите сто раз! Что ты, что он — два сапога пара!

Не могу заставить себя не смеяться. Меня распирает изнутри странное воздушное чувство

Да, наверное, так и есть. Мы пара…

— А знаешь что? — заявляет она с энтузиазмом, — я все равно поеду на этот отдых, раз ты меня кинула. И у меня даже есть с кем!

— Давай, — улыбаюсь во все тридцать два, — тебе нужно развеяться. Только вернешься ты уже в новую квартиру, договорились?

Она молчит в ответ долгие несколько секунд. Потом ворчит:

— Ну и что мне с тобой делать?

— Любить, холить и лелеять!

В комнату входит Игнат, принося за собой аромат арабики. Думаю, что чай я смогу пить еще нескоро.

— Идем поедим? — зовет.

Сестра отключается с насмешливым «пока, голубки!»

Нет, она не смирилась с моим решением, и смирится еще нескоро. Просто Валя мне доверяет, как взрослому здравомыслящему человеку. И позволяет самой принимать решение, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.

А уж потом, если что-то вдруг пойдет не так, она оторвется по полной… но я не дам ей такой возможности.

Поднимаюсь с кровати, чтобы вернуться на кухню. Отчего-то все здесь кажется другим. Вроде свое, родное до последней тарелки, но одновременно словно чужое.

Думаю, мне придется привыкать ко всему заново.

Моя жизнь делает совершенно новый виток.

Говорят, чтобы сделать по-настоящему прочной, сталь нужно закалить. А человеку, чтобы стать по-настоящему счастливым, нужно пройти через что-то опасное и нечеловечески трудное.

Разве Нат не заслужил моего прощения? Желая помочь всем, он искупался в такой грязи, что страшно представить. И это было опасно и трудно.

А я, я заслужила его?

Кажется, и сама не знаю ответа на этот вопрос. Что ж, у меня еще вся жизнь впереди. Разве не так?

Наблюдаю, как муж разливает по маленьким чашкам ароматный напиток. Мне слабый с каплей сливок, себе черный с ложкой меда.

И будто бы не было между нами ничего, что катком прошлось по отношениям. Раздробило вдребезги, чтобы собрать вновь. Срастить переломы и залепить все трещины.

Но это не сразу, постепенно. Не за неделю и не за две. Даже не за месяц.

Еще очень долго нам будет аукаться эта семейная трагедия.

Нат достает из холодильника пирог в ресторанной упаковке. Разогревает его в духовке, глядя на меня странным взглядом.

— Думал, что никогда тебя больше на этой кухне не увижу, — признается тихо, — поэтому мне кажется, что я заснул и сплю.

— А я сама пришла, заметь, ты не спешил возвращать.

— Ты пришла, я не отпустил. И не отпущу больше никогда, Машунь, — его голос не звучит угрожающе, как прежде, и совсем не пугает.

Теперь я знаю, что стоит за этими словами.

— Пришел бы всё равно, — продолжает он серьезно, — приходил бы каждый день, пока ты не согласилась бы начать все заново.

— Это из-за ребенка?.

Мне нужно знать всё до мельчайшей детали. Всё, что у него в голове, каждую мысль. Это последствия долгого обмана, не иначе, и теперь нам предстоит долгий разговор.

Я выясню у него всё, чтобы успокоить обе души, и свою и его. Чтобы между нами не осталось никаких тайн.

— Из-за тебя, — отвечает, не обращая внимания на писк духовки.

По кухне плывет аромат мясного пирога.

— Потому что ты моё всё, Маша.

Его телефон пиликает сообщением. Муж бросает взгляд на лежащий на столешнице гаджет и усмехается. Гляжу на него вопросительно.

Он смотрит, улыбаясь в ответ.

— Вика сбежала из больницы.

Эпилог

— Как она умудрилась сбежать? — ахаю удивленно, — ведь Вика не может даже ходить…

Муж пожимает плечами, доставая из духовки разогретый мясной пирог.

— Наверное, на костылях, — смеется, — только представь себе эту картину…

Но я не разделяю его веселья.

— Как, Нат? Кто ей помог?

Он смотрит на меня с улыбкой и принимается раскладывать еду по тарелкам.

— Кто-то помог. Какая разница?

Качаю головой. Какая поразительная беспечность…

— Ты забыл, кто она? Забыл о ее связях? — беспокойство нарастает.

Но Нат не выглядит обеспокоенным. Скорее наоборот. Он решает успокоить и меня:

— Такое не забудешь, Машунь. Поэтому теперь за ней всегда следят мои люди. А сбежала она потому, что ей предъявили обвинения в организации нападения, а также по еще нескольким очень неприятным статьям.

Удивленно разглядываю его лицо, позабыв про пирог.

А кто-то, я погляжу, времени зря не терял…

— То есть, — уточняю, — ты знаешь, где она?

Он непринужденно кивает, усаживается за стол и принимается за еду.

Остается только восхищаться.

— Она ничего тебе не сделает, родная, я же обещал. Ешь, тебе теперь нужно есть за двоих. А ты и за себя то забываешь.

Смотрю на этого мужчину, на его серо-зеленые глаза и залегшие под ними тени, на легкую щетину и чуть взлохмаченные волосы.

И он смотрит в ответ с таким выражением, что по спине ползут щекотные мурашки.

— Ты не представляешь, как я скучал по нам, родная… — шепчет вдруг хрипло, — прости меня за всё.

Киваю медленно, понимая, что давно простила. Да и не в чем было винить.

Любимым прощают всё, даже если они виноваты в гораздо большем, чем желание уберечь близких людей от лишних проблем.

— И ты, — выдыхаю, — прости меня тоже, Нат. За то, что не смогла понять тебя, не увидела тебя настоящего, не поверила. Мне действительно было проще развернуться и уйти, чем выслушать.

— Так я ничего тебе и не сказал, родная, — хмурится муж.

Его большая ладонь тянется через стол, чтобы накрыть мою.

— Я должна была понять… — настаиваю, — но не поняла.

— Ты не всевидящая, забудь. Мы это переживем, уже пережили. Теперь нужно думать о том, что впереди. Кто старое помянет...

Я