Измена. Его вторая семья - Тая Шелест

— Потому что через пару дней у меня начинались каникулы, и мы с Валей собирались к родителям, — вспоминаю.

А потом я жестко заболела и слегла с простудой на две недели. Не скажи ему тогда Валя, где искать, не факт, что череда событий не отдалила бы нас друг от друга до невозможности переплетения судеб.

— И это тоже, — соглашается он, — только она взяла с меня обещание никогда тебе не навредить, Маш. И я его не сдержал.

Улыбка сползает с моего лица. Теплые воспоминание рассеиваются. Правда, из души их не убрать. Чем бы все это не закончилось, они всегда будут частью меня самой.

— Давай не будем об этом сейчас.

— Ты права, не будем, — Нат поднимается, не выпуская моей руки, и садится рядом, — но я не хочу, чтобы ты теряла сестру. Она очень за тебя переживает, Маш. Как оказалось, близкие люди — это самое дорогое, что есть у человека в жизни.

— Ты сломал ради них свою, — отзываюсь шепотом.

— Это было мое решение, и мне нести на себе последствия.

Как не хотелось мне снова поднимать эту тему, но я не могу не спросить:

— Ты был с Викой по собственному желанию?

Он качает головой, словно хочет сказать, что нет, его заставили. Но я не могу представить, чтобы этого мужчину мог кто-то заставить.

Даже родной отец. Это просто невозможно.

Поэтому и вопрос был скорее риторическим. Я просто хочу, чтобы Нат это подтвердил.

Да, я понимаю, что он жалеет, и теперь ничего с этим не поделать. Но мне хочется знать истинную причину.

— Да, — отвечает Нат, — конечно.

Судорожно выдыхаю, забирая у него свою руку. Ну вот. Хотела услышать? Получи, распишись.

— Как так вышло? — вырывается у меня помимо воли.

Ну давай, добей. Расскажи, что увидел и тоже влюбился. А потом искал и страдал…

— Отец сказал, что у меня есть выбор, — озвучивает Нат мрачно, — либо я помогу ему с Викой, чтобы мать раньше времени не сгорела от стресса, либо нас всех порешат Викины родственники.

Закрываю глаза, по спине ползут ледяные мурашки. Нет, это не любовь. Это куда хуже.

— Мафия? — шепчу.

— Ты знаешь, — он не спрашивает, утверждает без малейшего удивления.

— Но теперь они ничего не смогут сделать.

Он кивает.

— Да и мне больше некого покрывать. И некого опасаться. Каким же я был дураком…

Мой муж. Этот большой и сильный, всегда железобетонно уверенный в себе и своих действиях мужчина вдруг роняет лицо в ладони, склонив голову.

От неожиданности я даже не знаю, что сказать, растеряв все слова.

— Ты… — хриплю наконец, — ведь просто хотел защитить свою семью.

Нат поворачивает голову, глядя на меня устало.

— Моя семья — это только ты, Машунь, больше у меня никого нет. А мать знала про Вику с самого начала. Не так она глупа, чтобы не понять. Да и знала отца, как облупленного. Единственное, кого ей на самом деле было жалко — это дети. Всё пыталась найти для них нормальную мать. Вике они оказались не нужны.

Кладу ладони на живот. Я беременна всего ничего, но уже так привыкла к осознанию того, что у меня появится малыш.

Я не могу даже представить, что он может быть ненужным. Бред какой-то. Как могут быть ненужными собственные дети, продолжение тебя самой?

Но, помня Вику… тут ничему нельзя удивляться.

Нат кладет руку поверх моих. Его большая ладонь накрывает обе мои.

Внутри дрожит что-то трогательное и восторженное. От этого сладкого чувства на глаза наворачиваются слезы.

— И что будет с детьми? — спрашиваю едва слышно, стараясь не разрыдаться в голос.

Ведь спрашиваю я обо всех детях. Нат понимает вопрос по-своему.

— С ними все будет хорошо. Мать Вики в них души не чает.

— А как они будут расти без отца?

Он вздыхает сокрушенно.

— Я бы мог взять эту роль на себя, как любой ответственный человек, но мать Вики меня ненавидит. Она категорически против нашего общения… считает, что лучше никакой отец, чем отец на выходные. К тому же дети уже успешно называют отцом ее нового мужа.

Беру его за руку. Наверное, он все-таки успел привыкнуть к этим детям. Привык, что они называли его папой. Но пусть лучше так. Это не его грех и не его ответственность.

Улыбаюсь мужу искренней улыбкой.

Кажется, во мне не осталось ни капли горечи, которая жила там еще недавно.

Снова звонит телефон. Валя. Принимаю вызов под неодобрительным взглядом мужа.

— Трубки бросаешь? — укоряет сестра, — все понятно с тобой, Машка! Не приедешь?

— Валя, — улыбаюсь сквозь слезы, — я тебя очень сильно люблю. Ты даже не представляешь, как...

44

— Что стряслось? — напрягается сестра, — ты что, плачешь там?

— Немножко, — всхлипываю, сжимая пальцами руку мужа.

Валя сбита с толку. Замолкает на мгновение, чтобы затем требовательно спросить:

— Ты что, выпила? Ты же знаешь, что беременным пить нельзя?

— Знаю, Валь. Я просто… это эмоции.

Она обеспокоенно вздыхает в трубку, и я понимаю, что кричать на меня больше не будут.

Валя смирилась, что меня не заставить думать так, как думает она сама.

— Ты неисправима, — отзывается сестра устало, — ну и что теперь будешь делать, м-м? Простишь его? Серьезно?

Пожимаю плечами, забыв, что она меня не видит.

Нат поднимается, чтобы поставить чайник, а я выхожу из кухни и медленно иду по квартире мужа.

— Я не знаю, Валь, — шепчу, стараясь, чтобы он меня не услышал, — прощать нечего особо.

— В смысле? Он что, не обманывал тебя?

Кусаю губы, шагнув в нашу спальню.

— Не всё так однозначно… иногда сокрытие каких-то фактов — это просто такая форма заботы.

— Ну, тебе видней, — констатирует сестра с сомнением в голосе, и мне снова хочется смеяться.

В том и дело, что мне виднее. Потому что я знаю. С самого первого дня ощущала каким-то шестым чувством всю неправильность происходящего.

И теперь, когда тайное стало явным во всех деталях, я могу вздохнуть спокойно.

— Спасибо тебе, Валюш, — падаю на кровать спиной назад, не переставая улыбаться, как в детстве на Новый год.

— За что? — удивляется она.

— За заботу. За то, что переживала и нервничала вместе со мной, защищала, приютила, пострадала из-за меня, не упрекнула ни в чем.

— За что мне тебя упрекать? — бурчит она недовольно. — Мы же родные люди. Я буду рядом и всегда буду на твоей стороне, иначе зачем тогда