Бесит в тебе - Ана Сакру

Ваня наклоняется и снова целует меня в губы, удерживая свой вес на локтях, одна ладонь ласково зарывается в мои волосы, перебирая, другая поглаживает бедро. Сжимает, подтягивает чуть выше к себе. Остро ощущаю, как что-то твердое, пульсирующее и горячее вжимается мне между ног. Там, где так скользко сейчас и еще сладко сокращается. Давит… По коже рассыпается озноб. Съеживаюсь от укола страха.

— Можно? — вибрирующим от напряжения шёпотом спрашивает.

— Мхм… — мычу, гладя его густые курчавые волосы на затылке и пытаясь так не дрожать.

Касаемся друга друга языками, приоткрыв рты. Зависаем, надрывно дыша, и я чувствую, как туго он скользит глубже, давя. Охаю и закусываю губу почти до крови, по виску скатывается одинокая слезинка. Это не острая боль, но… Мучительно, и все горит, жжется… И так тянет, будто сейчас разорвет….

— Бл… Лиза… — шипит Ваня с придыханием, чуть выскальзывая и снова подаваясь вперед и выбивая из меня болезненный стон, — Тш-ш-ш, я тихо… — бормочет, — Покачаемся…

И реально словно раскачивает меня каждым плавным толчком, заставляя забыть о жжении и снова начать ловить сокращающие горячие импульсы. Мне непривычно и дискомфортно, между ног так и тянет, но я чувствую, какая мокрая там, и как он до одури тесно скользит, постепенно ускоряясь. И будто становится всё твёрже и твёрже.

Ловим дыхание друга друга, небрежно целуясь. Ванины пальцы жадно впиваются в мое тело то тут, то там, сминают плоть, натягивая на себя, и я стону, запрокидывая голову, потому что невозможно уже не стонать. Это все так непривычно и остро, во мне все это не помещается.

Каждой клеточкой чувствую, когда Ваню прошивает финальным спазмом после нескольких особо не щадяших, беспорядочных и глубоких толчков. От Вани словно волной бьет удушающий кайф. Который топит и меня следом. Не до конца, еще слишком саднит, но меня тоже распинает странным, раньше никогда не испытанным удовлетворением.

Ванька валится на меня сверху, тяжело дыша, весь мокрый. Целует меня за ушком, плотно смыкает веки. Я прикрываю глаза, плавая в расслабляющих волнах, бегущих по телу. Я не думала, что близость — это так…

Перебираю пальцами его кудри, глажу рассеянно спину. Я от нежности умру сейчас… Ванечка…

— В следующий раз будет лучше, монашечка… — хрипло шепчет Ваня и снова целует меня. Прикусывает скулу, ведёт влажную дорожку к линии подбородка.

Жмурюсь как кошка у печки — мне так приятно!

— Лучше? Не представляешь, как мне хорошо… — почти беззвучно признаюсь, млея.

Но неприятная догадка колет поплывшее сознание, заставляя немного напрячься. Поворачиваюсь к Ване, ложась набок, и он тут же притягивает меня близко-близко к себе, заставляя закинуть одну ногу высоко ему на бедро. Так и не открывая глаз, прикусывает мою нижнюю губу. Слышу, как бешено его сердце в груди стучит. И это все так пьяняще, если бы не…

— Тебе не понравилось, да? — жалобно свожу брови.

Ваня, резко распахнув глаза, закашливается, а затем глухо, расслабленно смеется.

— Лиза, я про тебя, — пьяно сверкают в темноте его глаза, — Ты же не кончила… — бормочет тише, касаясь губами моих губ, пока я заливаюсь краской с ног до головы от столь откровенного замечания. Даже в горле пересыхает и я с трудом сглатываю.

— Вань…я…не…

— Но мы сейчас полежим и это исправим, да? — интимно нашептывает дальше, ведя ладонью вниз по моей спине, пока рука не сминает ягодицу, а пальцы не задевают внутреннюю сторону бедра, еще всю влажную после произошедшего.

Я теряюсь от волны смущения и жаркого прилива одновременно.

Опять…? О, Боже…

Между ног тревожно пульсирует, я совсем не уверена, что хочу этого. Но тело будто само решает и сдаётся. Ласково льнет к нему, соглашаясь на что угодно.

И как может быть иначе. Ведь я теперь принадлежу Ване. Навсегда. Пока это между нами. Но совсем скоро будет перед Богом и людьми.

35. Лиза

Просыпаюсь я от пиликанья будильника, звук которого почти сразу перебивается мелодией входящего звонка.

С трудом разлепив веки, нащупываю телефон, валяющийся где-то на полу около кровати, и, увидев надпись на экране "баба Дома", закатив глаза, принимаю вызов.

— Да… — сажусь на постели, натягивая одеяло на голую грудь.

Спросонья осоловело озираюсь по сторонам. Я в Ваниной спальне одна, дверь открыта. Кажется, из кухни доносится приглушенный рэп и тянет чем-то вкусным, жареным. За окном совсем темно еще. Зима, раннее утро.

Утро…Мне ведь на кафедру надо, точно…! Будний же день!

Я в отличие от Вани не была такой предусмотрительной и не планировала устроить себе отгул после сдачи ГОСов…

А еще мы ночью…О, Боже…!!!

Вспыхиваю румянцем, когда, прислушавшись к своему телу, чётко ощущаю, как между ног непривычно саднит и тянет.

Все это так стремительно проносится в моей голове, обдавая кровоток жарким адреналином, что я успеваю сотню вещей передумать, а баба Дома только ворчливо прокряхтеть в трубку:

— Добренькое утречко, гулена…И не стыдно тебе, а? Ох, Елизавета, что ж ты меня под монастырь подводишь на старости лет! — нараспев причитает она, — Смотрела я сквозь пальцы, что цыган этот колченогий тебя каждый день провожает, каждый божий день! Ты ж сама меня упрашивала батюшке ничего не говорить, Господом клялась, что только за ручку и ходите! Я и не говорила особо, поверила в твою порядочность! А оказывается зря! — переходит на верхние скрипучие ноты.

— Ваня не цыган, — бурчу на автомате хриплым со сна голосом, растирая ладонью лицо. От ее занудного обвиняющего тона, полного мнимых страданий, даже за окном будто становится мрачнее.

— Куда ж не цыган, кобылку то увел! — наседает она.

Тру лоб, жмурясь и быстро пытаясь сообразить с чего бы начать врать и оправдываться.

Вчера у Домны Маркеловны было давление, и она как легла в обед, так до ночи и не просыпалась. По крайней мере Тоня, когда накануне звонила, сказала так. И еще обещала прикрыть меня, рассказав бабе Доме, что я осталась ночевать у одногруппницы. Значит в том, что я у Вани, Домна Маркеловна уверена быть не может…

— Баб Дом, ну что вы такое говорите! — все быстро обдумав, запальчиво ей возражаю, — Я у Лиды сейчас! Вчера так мело, такси очень дорого выходило, а весь общественный транспорт стоял и…

— Видели твою "Лиду" чернявую-кучерявую, — плюнув в трубку, рассерженно перебивает меня Домна Марекловна, — Думаешь, во дворе нашем никто его машины не знает?! Мне Зоя Петровна еще вчера написала, да я спала! Она пошла мусор выносить и видела, как ты к нему вчера в автомобиль шмыгнула. Сказала, сидели еще целовались