Папа для непосед - Ника Лето

– С Анфисой, – выдыхаю я с горечью. – С этой… длинноногой блондинкой. Которая кофе с ним пила. Которая на него вешалась на банкете. Которая выглядит как модель и имеет образование, получше любого специалиста из его офиса.

– Лен, ты уверена? – голос Светы становится осторожным. – Может, это недоразумение?

– Нет, – шепчу я и вытираю слёзы, но они всё равно текут. Достаю телефон, дрожащими пальцами включаю его и открываю анонимное сообщение, полученное пару часов назад. – Смотри. Вот. Вот что мне пришло сегодня.

Света берёт телефон, листает. Я вижу, как меняется её лицо. Как брови ползут вверх, а глаза темнеют.

На первом фото – Артём с Анфисой в каком-то кафе. Она сидит слишком близко, почти вплотную, наклоняясь к нему с улыбкой. Он смотрит на неё и улыбается в ответ. Их руки почти соприкасаются на столе.

Второе – они выходят из офиса поздним вечером. Вдвоём. На улице темно, горят фонари, снова слишком близко, будто два сообщника. Или любовника.

Третье – скриншоты переписки. Короткие, смачные, не оставляющие сомнений сообщения: «Ты сегодня был великолепен», «Жду, когда сможем повторить», «Когда захочешь», «Завтра после работы».

И четвёртое – видео. Я уже не могу смотреть. Отворачиваюсь, но мозг запомнил всё. Света нажимает на треугольник. Из динамика доносится стук каблуков. Это Анфиса выходит из кабинета Артёма поздно вечером. Она там поправляет платье, улыбается, губы припухшие, волосы взъерошенные.

Света опускает телефон, смотрит на меня.

Глаза у неё круглые. Несколько мгновений она переваривает.

– Лена… это же…

– Доказательства, – перебиваю я. – Неопровержимые. Я не знаю, кто это прислал мне. Но какая разница? Он врал мне. Врал с самого начала.

– Может, это подстава? – неуверенно предлагает Света. – Всякое бывает…

– Фотошоп? – горько усмехаюсь я. – Видео тоже подделка? Переписку кто-то сочинил? Свет, ну зачем ты пытаешься оправдать его? Ты же сама видишь. Она из его кабинета выходит. Вечером. Когда все остальные уже ушли.

Света молчит. Потому что возразить здесь нечего.

Я помню его слова. «Я люблю тебя». Помню ночь в джакузи. Помню его руки, его губы, его шёпот, то, каким он страстным был со мной. Как он смотрел на меня, будто я – центр вселенной. И теперь всё это рассыпается в прах, как карточный домик. Фальшивый домик из фальшивых карт.

Разум говорит: не может быть. Сердце кричит: а вдруг? Но доказательства… они не врут. Они холодные, чёткие и неоспоримые. Артём и Анфиса. Не просто коллеги, они любовники, а Артём меня обманывал. Видимо, удобно было иметь двух женщин. Одна дома создаёт уют, а вторая на работе… рабочую, блин, атмосферу.

Была одна муза, а стало две.

Я ведь знала, что Зимин бабник. Понимала, на что соглашаюсь. И теперь не должна убиваться так. Но что я могу поделать? Я люблю его до умопомрачения, я никогда так не любила. Никого. И сердце рвётся на части теперь.

Глупая Лена. Глупая.

Я собрала вещи за пятнадцать минут. Попросила отвезти Олега за детьми в сад, забрала их раньше времени. Влад смотрел на меня испуганно, спрашивал, куда мы едем, почему так быстро, почему я плачу. Я улыбалась – через силу, через боль, через «не могу», – говорила, что всё хорошо, что мы просто погостим у Светы.

Забрали Аню с сада. Она насторожено смотрела на меня всю дорогу. Даже не отвлекалась на Влада, который показывал ей свои поделки. Потом Олег довёз нас до дома Тамары Петровны.

Конечно, я не могла взять Аню с собой – у Светы и так тесно, да и Аня ведь не моя дочь, она Зимина, она должна быть с семьёй. Своей настоящей семьёй. Бабушка с дедушкой любят её, и у неё там отдельная комната есть.

– Тётя Лена, а мы завтра увидимся? – спросила Аня, когда я поправляла её шапку перед входом в дом.

– Насчёт завтра не знаю, я… плохо чувствую себя, – сказала я частичную правду, не смогла соврать. И я не могла поверить, что больше не увижу её. – Но на днях – обязательно.

Она смотрела на меня с подозрением. Эта четырёхлетняя девочка, пережившая потерю родителей, умеет читать ложь лучше взрослых. Но я держала лицо. Улыбалась. Гладила её по щеке.

– Тётя Лена, ты не плачь, – сказала она вдруг. – Всё будет хорошо.

Я не выдержала. Обняла её, прижала к себе, вдохнула запах её волос – детский шампунь с клубникой – и прошептала:

– Конечно, милая. Всё будет хорошо.

А потом села в машину к Олегу и разрыдалась.

Он не задавал вопросов. Просто вёз, молчал и иногда бросал на меня тревожные взгляды.

Перед отъездом я написала Артёму записку на клочке бумаги. На фирменном. Прикрепила к холодильнику магнитом, чтобы он сразу увидел и понял, не хотелось уходить совсем без пояснений. На большее у меня не хватило духу.

«Я не выдержу второго предательства. Прощай».

Потом он звонил, а я отключила телефон. Сейчас я точно не в состоянии разговаривать. Не смогу. А потом… может уже и не нужно будет. Пусть будет счастлив со своей Анфисой.

Я решила спрятаться у Светы, чтобы он не нашёл меня. В старой квартире он был, знает, где я жила. Может приехать, позвонить в дверь, устроить сцену. А здесь... здесь он меня не ждёт. Я запретила Свете говорить ему что-либо.

– Ты обещаешь, что не скажешь ему, где я? – спросила я, когда мы вошли.

Света посмотрела на меня серьёзно и твёрдо пообещала:

– Не скажу.

Я знаю, что она держит слово. Света – единственная, кто меня не предавал.

– Мам, а когда мы к Ане? – Влад заглядывает в комнату, глаза большие-большие, в руке – пластиковая машинка. – Я ей обещал с ней поиграть.

Я кусаю губу, сдерживая новый приступ. Слёзы душат, но я не имею права плакать при сыне.

– На днях, Владюш.

Он смотрит на меня с сомнением, потом на Свету. Света вздыхает.

– Влад, хочешь конфету?

Он кивает. Она встаёт, берёт из шкафа несколько батончиков, протягивает ему, шепчет что-то. Он улыбается и снова бежит обратно в комнату смотреть мультик.

Света садится рядом со мной, берёт за руку.

– Лен, слушай, – говорит она тихо. – Не надо, чтобы сын видел тебя в таком состоянии. Он же всё понимает. Дети чувствуют всё.

– Понимаю, – вытираю глаза.