Измена. Любимых (не) предают - Тая Шелест

Наконец то дерзкая невестка получит по заслугам — читается в ее смеющихся глазах.

— Смелый, да? На девушку нападать! — я понимаю, что ничего не смогу поделать. Меня сейчас просто изобьют толпой, и никто не поможет.

Ну, зато хотя бы больница рядом, если что.

— Да ты давно напрашиваешься, недалёкая!

И правда… была бы умная — не связалась бы с этой тухлой семейкой. Да толку теперь жалеть?

И где Арес, когда он сейчас так нужен?

Эти неандертальцы меня покалечат! Как назло, вокруг никого. Да и кто вступится? Кто осмелится пойти против троих агрессивно настроенных мужчин?

Если только заметят из больницы, и какая-нибудь добрая душа догадается вызвать полицию.

А если нет? В любом случае времени у меня катастрофически мало… уже почти совсем не осталось.

А этот дикарь всё наступает, едва не упираясь своей наглой бородатой харей мне в лицо.

— Никто тебя не воспитал, — продолжает бычить, — никто не научил, как вежливо общаться со старшими, коза ты тупая!

А вот за козу можно и получить!

Мужчина дергается резко вперед, пытаясь напугать. И пугает.

На подобное я реагирую просто — отвешиваю ему хлёсткую пощечину. Такую сильную, что даже ладонь немеет.

Он замирает на секунду, а потом увернуться я уже не успеваю. Ответная пощечина обжигает щеку. Лечу на асфальт, отбивая ладони о твердое покрытие. В голове звон.

Он что… посмел меня ударить?

Краем уха слышу, как посмеиваются эти дегенераты. Свекровь хвалит своего старшенького. Какой молодец, преподал урок мерзавке… а секунду спустя раздается резкий оклик.

Поворачиваю голову и прищуриваюсь. Перед глазами всё плывёт.

Мужская фигура показывается в дверях приемного покоя. Чуть покачиваясь, она быстро приближается. С изумлением осознаю, что это Геворг.

Едва успевает ударивший меня дегенерат обернуться, как муж прописывает ему в челюсть. Тот падает на асфальт. Остальные братья кидаются к мужу и хватают его за руки.

Свекровь ахает.

— Сыночек! — а потом переводит взгляд на меня, — ты перессорила всю нашу семью, гадина! Всё испортила, тварь!

— Не смей оскорблять мою жену! — я не узнаю голос Геворга. Он звучит хрипло и зло, как если бы вдруг заговорил разбуженный среди зимы медведь.

Сижу на асфальте, отстраненно наблюдая, как свекровь хватается за сердце.

— Что? Сыночек… ты что, на родную мать поднимаешь голос?

Но муж смотрит только на меня тяжелым больным взглядом.

— Мать? — усмехается, — которой плевать на собственных детей, лишь бы жили по ее сценарию? Которая готова гробить семьи родных людей ради собственных хотелок?

— Ты не понимаешь, что говоришь! — глаза Леокадии наполняются слезами и становятся по пять копеек.

— Прекрасно понимаю, мама! — бросает тот с нажимом и выпутывается из рук своих братьев. — В кои-то веки!

Брат, которого он ударил, стоит на четвереньках неподалеку, плюясь кровью на асфальт.

Геворг подходит ко мне, чтобы подать руку. Я смотрю на протянутую ладонь, чувствуя на себе неприязненные взгляды всех остальных.

— Она не подходит для нашей семьи! — встревает свекровь, как будто ей больно смотреть, что любимый сын встал на защиту дерзкой невестки.

Более того, пошел против родни и против нее самой.

Но Геворг не обращает внимания. Он видит, что я не тороплюсь принимать его руку и наклоняется, чтобы взять меня под мышки и поставить на ноги.

Теперь мы качаемся вместе, как подкошенные.

— Как ты? — хрипит муж, тяжело дыша.

Он явно еще не пришел в себя. Видно, что едва очнулся… неужели в окно заметил, как меня прессуют его родственнички? Или подсказал кто?

— А ты? — шепчу в ответ.

Геворг не успевает ответить. Вдруг выдыхает судорожно и начинает заваливаться на сторону. Его подхватывают братья. Свекровь что-то слёзно причитает.

— Несите его обратно…

Мужа берут под руки и ведут к крыльцу. Свекровь торопится следом, и я следую ее примеру. Но меня останавливают.

Побитый увалень поднимается с асфальта, чтобы преградить мне путь.

Смотрит на меня злыми глазами.

— Еще захотела, мышь? — шипит он окровавленным ртом, — а ну пошла отсюда…

40

Разворачиваюсь и на деревянных ногах иду в сторону остановки транспорта. Пока даже не знаю, куда поеду. В голове всё ещё звенит, щека горит огнём.

С меня хватит, я сделала всё, что могла. И я чертовски устала.

Понимаю, что до остановки не дойду. Останавливаюсь, опершись плечом о забор. Достаю телефон, чтобы вызвать такси.

Со странным чувством вспоминаю как, выбегая из дома вслед за работниками скорой, захватила с полки ключи. По привычке, чисто на автомате.

Что ж, зато отпал вопрос куда ехать.

Такси подъезжает через две минуты, и я называю адрес квартиры мужа.

Там сейчас всё равно никого. И вряд ли кто-то в ближайшее время появится.

Время далеко за полночь. Мало того, что я чувствую себя, как будто попала под каток, так еще и спать клонит со страшной силой.

А ехать к Аресу не хочу.

От мужчин я тоже чертовски устала.

Через полчаса такси тормозит возле дома. В квартире ожидаемо пусто. Захожу и закрываюсь на все замки во избежание неожиданных гостей.

Странно, но я не чувствую себя здесь, как дома. Хоть и прожила больше года.

Теперь эта квартира вызывает только неприятные воспоминания и чувство брезгливости. Она словно насквозь пропахла чужими духами.

Духами этой сумасшедшей Адили. И больше тут не осталось ничего моего.

Ну, кроме одежды.

Несмотря на жуткую сонливость, достаю из кладовки чемодан и иду к шкафу. Закидываю туда все самое необходимое и нахожу на дне бельевого комода свою заначку — маленькую коробочку с деньгами. Откладывала, чтобы купить мужу подарок на годовщину, но с подарком не срослось.

Выгребаю все сбережения, трамбую в кошелек.

Оглядываюсь вокруг и судорожно выдыхаю. Наверное, в такой час я уже никуда не попаду… потерплю до утра, так и быть.

Достаю из шкафа новое белье и перестилаю кровать, после чего плетусь в душ.

Смотрюсь в зеркало ванной. Ну и видок у меня… в гроб краше кладут. На правой щеке припухлость и наливается синяк. Приложили меня явно не жалея…

По этим людям изолятор плачет. А лучше зоопарк. И демонстрировать их в клетке, как пример особо агрессивных неадекватных Гомо Сапиенс.

Говорят, человек привыкает ко всему, приспосабливаясь даже к самым ужасным условиям. Сначала привыкнешь к унижениям, потом к избиениям, а потом и не заметишь, как достигнешь дна.

Кажется, я уже совсем близко. А значит, нужно просто оттолкнуться и выплыть на поверхность.

Приняв душ, ложусь