Развод. Счастье любит тишину - Анна Барс

Пожалуй, его слова не так далеки от истины.

— Я тебя поняла, — сухо отвечаю я и всё-таки одёргиваю руку, чтобы кончиками пальцев помассировать ноющие от непроходящей боли виски. — Но это не мой случай. И мне было бы всё равно, загремит Можайский в тюрьму или нет, если бы не наша общая дочь. Так что теперь, когда тебе понятен мой интерес, мы можем наконец-то перейти к делу?

Мои слова заставляют Стаса наконец-то пошевелиться. Он кладёт себе на колени папку, открывает её. И я понимаю, что там целая кипа каких-то бумаг.

— Это что? — сипло спрашиваю я и хочу закатить глаза от разочарования.

— Это, дорогая моя Алиса, хронология событий. И что самое важное, цепочка улик.

— Конкретнее можно?..

Или я сейчас с ума сойду! У меня даже руки дрожать начинают от страха, и я не знаю, куда их деть.

Самое страшное в этой ситуации — оставаться в неизвестности. Хочется Стасу по голове настучать, чтобы наконец-то перешёл к делу. Но проблема в том, что он такой человек, всё у него слишком грамотно, продумано, тщательно.

Впрочем, как и должно быть у талантливого юриста, который, по счастливой случайности, сам вызвался помочь мне в разводе с Богданом.

Вот он даже в этом вопросе начинает издалека, а я чувствую, что сейчас взорвусь от нетерпения и нервов, которые накрывают с головой.

Скорее всего, у меня элементарно исчерпался резерв энергии за последние месяцы, что были наполнены борьбой с бывшим мужем. Если вплоть до развода я ещё как-то находила в себе силы, то теперь, когда желанная цель достигнута, мой организм стал безапелляционно требовать отдых.

А тут — на тебе.

Новая порция какого-то ада на мою голову…

— Что ты знаешь о бизнесе своего мужа?

— Господи, Стас! — я накрываю лицо руками. — Какая разница, что я знаю? Ты можешь к делу перейти?!

— Мне просто нужно знать, с чего начать вводить тебя в курс дела.

— С начала, — нажимаю я. — Вводи меня в курс дела с самого, мать его, начала! Не ошибёшься.

Меня трясёт крупной дрожью, пока Стас, что-то бурча себе под нос, копается в бумагах.

Наконец, отыскав распечатку плохого качества, он, ничего не поясняя, вручает мне её.

— Что это? — я дрожащей рукой достаю из кармана телефон и включаю фонарик, направляя его на лист.

Но копия настолько плохого качества, а я в таком раздрае, что буквы тупо не складываются в слова.

— Я не могу разобрать ни черта… Стас, помоги.

И он подсаживается, как только я его прошу. Наши бёдра соприкасаются. В ответ я отодвигаюсь к двери.

— О чём тут речь?

— Сейчас прочту.

— Да не читай ты! Своими словами можешь сказать, что там?

— Своими словами я могу сказать только то, что Богдан Можайский преступник, по которому тюрьма плачет, — лицо Стаса оказывается слишком близко, я чувствую на щеке его тёплое дыхание, и это почему-то вызывает отвращение. — А ещё он совершенно недостоин такой женщины, как ты. Я рад, что вы развелись. И как твой адвокат-помощник, и, что немаловажно… как мужчина.

Сначала я думаю, что мне только слышится странная, интимная нота в голосе Стаса.

Но тут щёлкает центральный замок, запирая нас на заднем сиденье его автомобиля…

Глава 40. Справедливость

Я резко поворачиваю голову к Стасу, смотрю в глаза. Сердце тем временем бьётся в горле.

Стас улыбается спокойно. Слишком спокойно, как будто происходящее его ни капли не смущает.

— Ты что делаешь? — голос хрипит и срывается. — Открой двери.

— Алиса, не нервничай, — он нежно прикасается к моему плечу, но я тут же резко отшатываюсь. Он хмурится. — Я просто хотел, чтобы нас никто не прервал. Разговор-то особой важности.

— Нас никто и не прерывает, — бросаю я. — Мы в машине, ночью, на пустой улице. Это и так максимально приватно. Открой двери, — давлю я и чувствую, что до полноценной паники у меня осталось не так много времени.

— Секунду, — он протискивается между передних сидений и наклоняется к бардачку. — Я просто хочу показать тебе кое-что ещё.

У меня внутри всё сжимается. Чувство тревоги нарастает с такой скоростью, что начинает гудеть в ушах. Я инстинктивно хватаюсь за ручку двери. Дёргаю.

Безрезультатно. Дверь по-прежнему заблокирована.

— Стас, сейчас же открой.

— Алиса, — его голос становится низким, почти ласковым, — я ведь помог тебе. И был рядом, когда тебе было трудно. Я слушал, я поддерживал. А он? Он тебя предал и почти сломал. Помнишь, сколько раз ты при мне из-за него плакала? Я помню. Так почему ты до сих пор защищаешь его?

— Я защищаю только интересы своей дочери, — громко и твёрдо говорю я, маскируя страх, что уже сдавливает горло своими липкими лапами. — Ты собирался мне показать материалы — вот и показывай. Всё остальное оставь при себе.

Он откидывается назад, смотрит на меня с обидой. Но обида в его взгляде — это маска. Под ней раздражение и злость. Он не ожидал, что я начну сопротивляться, и, видимо, рассчитывал на мою "лояльность".

Что удивительно, учитывая, что я никогда и полунамёка ему не давала.

От несправедливости хочется кричать. Но сначала я должна выбраться из машины — и уже потом надавать ему по горбу.

— Хорошо, — говорит он холодно. — Хочешь знать, что в этих бумагах? Пожалуйста. Твой бывший муж обналичивал деньги с корпоративных счетов на подставные компании. Это происходило в течение двух лет. Вот тут движение по счёту, а вот выписка. Видишь названия? Все эти фирмы мёртвые: ни одного сотрудника, только транзакции. А вот тут адрес регистрации — дом, который оформлен на сестру, но куплен за счёт компании.

Я хватаю листы, просматриваю. В голове шум. Информация тяжёлая, сырая, но… настоящая. Похоже на правду, пусть я не могу ни в чём быть уверена до конца.

— Как давно ты об этом знаешь? — спрашиваю, чувствуя, как пальцы немеют.

— Давно, — самодовольно ухмыляется он. — Ты же знаешь, что я умею работать с информацией.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?..

Во всём этом есть какой-то подвох. Я чувствую его кожей, но никак не могу ухватиться за доказательство своей теории.

— Потому что ты имеешь право знать, с кем жила. Потому что этот человек не просто лжец и изменник, который разбил тебе сердце, он — мошенник. И, проводя свои махинации, он автоматически ставил под риск и тебя. В таких делах жена всегда выглядит соучастницей. Понимаешь, о чём я?

Я закрываю глаза. Хочется дышать глубже, и одновременно хочется орать от бессилия.