Хродир Две Секиры - Егор Большаков
Гости с интересом смотрели и слушали.
– Ферраны сводят на Арене лучших из бойцов, – продолжал рикс, – а чем мы хуже? У нас, таветов, тоже есть воины, чья удаль достойна и взора, и похвалы риксов!
Ворота на торце одного из строений рядом с Ареной – того, что было слева от Хродира – со скрипом окрылись, и на утрамбованную площадку Арены ступил воин. На воине был непривычный комплект доспехов – полурукавная кольчуга обычного, «кулхенского», плетения была дополнена наброшенным сверху тораксом-безрукавкой, сделанной из переплетенки «таветского» – с кожаными ремешками и плоскими кольцами-шайбами – плетения. Ремешки и кожаная основа переплетенки были покрыты красным лаком; красными были и поддоспешник, и рубаха, и штаны, и кожаные наручи с железными клёпками, и даже ремни на сапогах воина; шлем его – скорее не боевой, а парадный, с золоченым ободом и полумаской, над которой была повязана ставшая традиционной полоса красной ткани – венчал короткий стоячий султан из окрашенного в красный пучка конских волос. Даже герулка сарпесского – на шнурах через шлёвки – образца имела красную тканевую часть, хоть волчья шкура была обыкновенной, серой.
Вооружен воин был тоже чудно – правой рукой он держал секиру с широким длиннобородым лезвием, положив ее на плечо. Простые, рубленные формы лезвия свидетельствовали о таветском происхождении оружия. Размер секиры однозначно указывал на то, что сражаться ей можно, только удерживая двумя руками; однако левая рука воина была занята щитом. Щит был обычный, таветский – круглый, с центральным умбоном под кулачный хват и кованым ободом; окрашен он был по-рафарски, сплошным красным полем без рисунков.
И двойной доспех, и комплект вооружения смотрелись странно – любой воин устал бы под тяжестью такого оснащения на первых же боевых движениях, а то и вовсе до вступления в бой; да и как вообще можно сражаться такой тяжелой и длинной секирой, держа ее одной рукой?
В воине Хродировы люди узнали Торстана. Со дня ритуала Пробуждения Красных Сынов Торстан – как и все остальные Вместилища – жили в отдельном доме в Марегенбурге, куда не допускался никто из посторонних; лишь Востен и две его молчаливые рабыни входили в этот дом, обеспечивая «новорожденным» необходимый уход. Во внешности сарпесского денарикса кое-что поменялось – и об этом изменении не знал даже Хродир, пока его не увидел.
Волосы Торстана от корней и примерно на пару пальцев в длину стали огненно-красными; ближе к кончикам их цвет менялся на обычный для таветов пшеничный.
– Что это? Кровь? Ты поранил голову? – тревожно нахмурился Хродир, протягивая руку к волосам денарикса.
– Нет, - покачал головой Торстан, – у всех нас… у всех шестнадцати, волосы теперь такие. И, похоже, они станут полностью красными – от корня до кончика.
Хродир покачал головой и посмотрел на Востена – колдун с накинутым широким капюшоном, скрывающим лицо, вышел вслед за Торстаном. Колдун пожал плечами – мол, сейчас не могу точно сказать, что это такое, потом разберемся.
– Тебе это не мешает? – с тревогой спросил рикс так тихо, чтобы слышал только Торстан.
– Нет, – сказал денарикс, – если честно, я это никак не чувствую, это же волосы. Я готов к бою и к… воплощению. Пускай Красный входит, я могу и хочу принять его… – глаза Торстана стали приобретать заметный блеск, будто у человека, грезящего о чем-то приятном.
Хродир обернулся к зрителям.
– Как вы все знаете, – сказал он громко, – меня называют Две Секиры после того, как на поле у Утганова Холма я рубил марегов двумя секирами сразу. Не скрою – я обычный человек, и мои силы недостаточны для такого, но… Но сам Сегвар помог нам в той славной битве! Сегвар направил в подмогу нам своего сына – Красного, и тот вселился в меня, даровав мне силы, дабы я в одиночку разбил лучшую часть дружины Таргстена Марегарикса!
Зрители слушали, стараясь не пропустить ни одного слова. Подробности, которыми сейчас делился Хродир, были им незнакомы, хотя почему Хродир получил имя «Две Секиры» после Утганова Холма, в общих чертах было им известно.
– Я хочу вам показать, как это происходит, – продолжал рикс, – Сегвар волей своей не только помог мне в том бою, но и даровал мне силу призывать его сына – Красного – когда это мне необходимо! Вот этот славный воин, – Хродир указал на Торстана, – был со мной рядом, когда Красный был в моём теле! И теперь он, Торстан сын Гудво, денарикс моей старшей дружины из сарпесков, может принимать Красного в себя!
Естественно, Хродир искажал картину – рассказывать всю правду он умыщленно не стал.
– Я хочу показать вам всю силу и мощь воплощенного сына Сегвара, – сказал Хродир, окидывая взглядом по широкой дуге ряды зрителей, – прямо сейчас вы узрите бой, где сам Красный Сын устроит кровавый пир, сразив два десятка дружинников-марегов!
Хродир поднял правую руку – и ворота справа от него открылись; на арену вышло несколько дружинников-сарпесков, ведущих, как и обещал Хродир, два десятка воинов со связанными руками.
Воины были одоспешены, причем доспехи сидели на них так ладно, что было очевидно – каждый воин одет в свою броню, сделанную специально под него. На самом деле, это были те доспехи, в которых воины и попали в плен Хродиру. Доспехи отличались разнообразием: кольчужные тораксы обычного, как у кулхенов и ферранов, плетения соседствовали с кольчугами-переплетенками таветской работы; пятеро воинов – несмотря на то, что явно были дружинникми – имели лишь кожаные колеты с нашитыми бляхами; один из марегов, высокий, мускулистый и очень широкий в плечах, был с голым торсом, но в широком кожаном поясе, усеянном овальными железными клепками – будто не тавет, а кулхен. Шлемы были у всех воинов, причем шлемы единообразной конструкции – обычные таветские уфухельмы, различающиеся лишь деталями. Все шлемы были с кольчужными бармицами, у некоторых свисавшими на затылок, а у некоторых закрывающими и лицо под полумаской.
Ни на одном из марегов не было видно ран или следов побоев, все двигались настолько свободно, насколько позволяли связанные руки.
Замыкали шествие четыре дружинника-воперна, нагруженные оружием и щитами – как раз на всех вышедших бойцов.
– Это, – Хродир указал на связанных воинов, – дружинники-мареги, уцелевшие при Утгановом Холме и при взятии Марегенбрга. Я думаю, каждый из них питает острое желание мести мне и моим людям. Я добрый рикс,
