Хродир Две Секиры - Егор Большаков
Брови Хелена сделала чуть темнее – это придало взгляду выразительности; той же цели служили и подведенные глаза.
Если в вопросах «заморских ухищрений» вроде сложной прически и макияжа Хелена доверилась Востену, то в вопросах одежды и украшений сестра рикса решила положиться на собственный вкус. Сколько бы она не слушала от Ремула про странные вещи вроде умеренности и уместности, ее таветская натура взяла своё – и Хелена поражала яркостью и богатством наряда, а не сложными для таветов вещами вроде «изящества» или непонятной «сочетаемости».
Белая шелковая сорочка, поверх которой был надет ярко-алый шелковый же сарафан, расшитый хаттушскими узорами золотой нитью, впрочем, еще хоть как-то сочетались между собой. Но вот массивное золотое ожерелье, усыпанное разноветьем камней, могло бы показаться, к примеру, матери Ремула, если бы она смогла прибыть, не подходящим к целому набору браслетов, украшавших запястья и предплечья невесты до самого локтя, и перстней разного размера и формы. Ферранских гостей с их изысканным вкусом, впрочем, на свадьбе не было – а таветские гости были в восторге. Тяжелый золотой пояс мог подойти даже парадному мужскому доспеху, но несколько неуместно смотрелся на женской фигуре. Гостям, однако, и такое нравилось – невеста демонстрировала богатство и знатность рода, подчеркивала удачливость воинов своего отца и своего брата, сумевших взять такую добычу.
В общем, Ремул и Хелена вместе смотрелись весьма гармонично, хоть и по-варварски ярко.
Несмотря на опасения Хродира, Фертейя не демонстрировала ни зависти, ни обиды: ее с Хродиром свадьба была, как все прекрасно помнили, организована в спешке из-за весьма реальной угрозы со стороны Таргстена Марегарикса, отчего вышла куда как менее пышной. Наоборот, фрурикса, показывая, что именно она – госпожа всего хозяйства Хродира, проявила самое деятельное участие и в организации свадьбы, и в приеме и размещении гостей. В этом ей сильно помогало то, что большинство гостей являлись соседями сарпесков, поэтому она знала их гораздо лучше Хродира, который о некоторых из них ранее даже не слышал.
Сама Фертейя, притворно вздыхая и рассказывая всем желающим, что их-то с Хродиром свадьба была менее торжественной из-за угрозы нападения Таргстена, не всегда могла скрыть тень хитрой улыбки, возникающей в уголке губ. Эту тень большинство таветов попросту не различало, однако, например, Ремулу или Востену такая скрываемая улыбка говорила о многом – в первую очередь о том, что Хродир связан теперь с сарпесками очень надёжно. Столь же надёжно, как паук связывает муху своей паутиной… нежный такой паук с тёмно-медовыми вьющимися волосами.
Или как Ремул теперь привязан к таветам и Хродиру лично. А с этого дня он привязан не только «смешением крови» из-за ран на охоте, не только авторитетом среди вопернов, рафаров и сарпесков, заслуженным на поле у Утганова Холма, но и – что гораздо прочнее всего перечисленного – очень крепкой пшенично-золотого цвета веревкой с вплетением золотых цепей.
Церемониальная часть свадьбы проходила по таветским обычаям, в точности так же, как у Хродира и Фертейи: две головы под одним покрывалом, кубки с вином, выкрики «Слава!».
Хелена, как и полагалось по обычаю, огласила список приданого – список содержал лишь один пункт, зато какой! Услышав, что Хродир отдал сестре в приданное Марегенбург, из всех гостей не выглядела пораженно, пожалуй, только Агнаваль – похоже, речная рикса просто умела владеть собой и не показывать эмоции. Однако еще больше удивил Ремул.
До церемонии гости негромко обсуждали – что за дар может преподнести семье невесты, то есть Хродиру, отказавшийся от всего, что имел до ухода из Вопернхусена, Ремул? По сути, не считая патрицианского происхождения и связей, из ценного у него был только хороший конь, кавалерийская спата хаттушской работы и прочные ферранские доспехи, да еще то, что он взял как свою долю добычи после Сарплауха, Сарпесхусена, Утганова Холма и Марегенбурга. Однако Ремул сумел найти достойный дар.
– Мой дар семье невесты, – объявил он перед гостями, – это десятая часть моей будущей добычи! Что бы не взял я в походах брата моего Хродира – десятину от добычи своей я ему отдам!
Если от приданного Хелены гости были в потрясении, то дар Ремула вызвал восторг и восхищение. По общему мнению гостей, дар был весьма щедрым, а сам такой поступок Ремула – достойным и благородным.
Но, если в самой церемонии разницы между двумя свадьбами не было, то в последующем пире – была, и заметная.
Вернувшись из Священной рощи, где Востен провёл все необходимые церемонии, использовав истинное имя Хельвены – так, что слышали это имя только сама Хельвена, Ремул и Хродир (в качестве «отца невесты»), гости начали пир.
Еще накануне Хродир и Фертейя долго обсуждали, как рассадить гостей за «главным» столом так, чтобы избежать ссор между ними прямо за столом. Правда, отказ от возможности устроить развлечение в виде ссоры, а то и драки не любящих друг друга риксов, показался бы некоторым гостям неуважением к традициям – мол, какая свадьба без ссоры?
В торце стола, на его «красном» конце, сидели молодожены – Ремул слева, Хелена справа. По левую руку от Ремула, уже с длинной стороны стола, сидели Востен – как крофтман, проводивший ритуал свадьбы, и Харр – как единственный рикс-союзник Хродира. Напротив них, по правую руку от Хелены, сидели Хродир и Фертейя. Сразу за фруриксой посадили трех риксов. Хартана, как давнего знакомца Хродира, посадили сразу после Фертейи, за ним разместили Туро Думаренарикса, а уже за ним – Стригульда. Огромный, широкоплечий и флегматично-спокойный Туро возвышался и над Хартаном, и даже над Стригульдом, и одно его присутствие между ними гарантировало, что эти двое не вцепятся друг в друга во время застолья. Зная непредсказуемый характер Стригульда, Хродир радовался хотя бы тому, что гости перед тем,
