Скиф - Оксана Николаевна Сергеева

Он выпил одну и, не закусывая, сразу влил в себя вторую. Снова наполнил стопки водкой, теперь одну из них двинув к Лизавете:

– А вот это тебе.

– Это опять мне, – снова выпил рюмку водки с одного глотка. И когда отдышался, когда перестали руки дрожать от бурлящего в крови адреналина и в желудке стало горячо, медленно выдохнул и сказал: – Вот теперь будем ругаться. Сильно.

– А что ты нового мне скажешь? – Лиза рассмеялась, и от напряжения, которое в этот момент испытывала, смех прозвучал надтреснуто. – Что я шлюха и проститутка? Я это и без тебя знаю. Да, я назло ушла из дома. Назло тебе. Попросила Еву привезти мне ключи и ушла. Специально хотела тебя разозлить. Предвидела такую твою реакцию и всё равно сделала это. Чтобы ты понял… – говорила Третьякова ровно, будто на одном выдохе, а потом споткнулась и замолчала.

– Плохо тебе со мной? – спросил он, и у Лизки от этого вопроса оборвалось сердце.

Не такой его реакции ждала. Думала, сразу обвинять начнет, скажет что-нибудь обидное.

Готовилась обороняться и потому растерялась поначалу, не зная, как ответить, но собралась и сказала, что чувствовала:

– Прямо сейчас – да. Очень плохо.

– Без меня лучше будет? – и снова будто стрела вонзилась в грудь от его вопроса. – Расстаться хочешь? Действительно хочешь этого?

Ни слова Лиза не произнесла. Но ответ плескался в ее глазах, читался по губам, виделся в потерянном движении руки, когда взяла бокал, чтобы сделать глоток вина.

– Тогда соберись и брось меня твердо. Так же решительно, как из дома сегодня свалила. Чтоб понятно было, что это ты меня бросаешь, а не я тебя. Потому что я тебя бросать не собираюсь. Что-то у нас пошло не так, да?

Встретившись со взглядом Виноградова, Лиза не увидела усмешки, а в словах не уловила иронии, потому ответила честно:

– Всё не так. Я обманула тебя, когда сказала, что меня устраивают свободные отношения и что ты мне ничего не должен. Я так не могу… – каждое слово давалось с невероятным трудом, но уже поняла, что сегодня не замолчит, пока всё ему не выскажет. – Не про меня это. Я не могу это терпеть… Я же всё делаю… Хочу, чтобы ты со мной счастлив был. Чтоб никто, кроме меня, тебе был не нужен. Я же всё только для тебя… Сцен не закатываю, претензий не предъявляю, ничего не требую, ни с кем не встречаюсь, никаких интрижек не плету, даже не смотрю ни на кого... Кроме нашей компашки, ни с кем и не общаюсь. Жду тебя всегда. Не хочу я натыкаться на твоих шлюх. Не хочу, знать, кого ты и когда трахаешь, и уж тем более фоточки их видеть… Неужели непонятно? Я же люблю тебя… – на этом выдержка Лизке изменила, и она расплакалась.

Как призналась в любви, страшно стало, будто провалилась в бездонную пропасть. Захотелось разрыдаться от горла, завыть в полную силу, но она лишь беззвучно глотала слезы и, тихонько переводя дыхание, ждала от Максима слов.

Уже неважно каких. Любых. Только бы прекратилось это мучение.

Но Виноградов молчал. Смотрел в ее блестящие глаза, слушал голос, впитывал в себя каждое слово и молчал. Не потому, что сказать было нечего. Не мог говорить.

Рушились последние его барьеры, бились стекла, слетали скрепы.

Лиза говорила о любви, о том, что хотела стать всем его миром, хотя никаких усилий для этого не нужно было прикладывать – она давно уже была для него всем. Его новой жизнью, воздухом, без которого он не мог дышать.

Всё ему стало понятно, и так прижать ее к себе захотелось – родную и близкую. Сжать до боли, до хруста. Трогательную, ранимую – успокоить.

Только никакие слова не объяснят тех ощущений, что испытывал.

Так горячо было в груди. Так больно, остро и муторно…

Поняв, что ни слова в ответ не дождется, Лиза вскочила с места.

Макс тут же ухватил ее за руку.

– Сядь, – тихо сказал он и, соизмеряя силу, притянул ее к себе.

Под давлением его руки Лизавета опустилась рядом с ним на диван и прямо перед собой уставилась.

– Дурёха, я ж люблю тебя, – сказал он с заметной хрипотцой в голосе и обхватил ее плечи.

Легко сказал, как выдохнул. Больше никаких других слов в голове не было. Ничего не нашлось более внушительного и всё объясняющего.

Почувствовав на обнаженном плече его горячие губы, Лизка всхлипнула.

– Куда ж ты теперь без меня? Я смотреть на тебя спокойно не могу. Жить без тебя не могу. Ты для меня всё. Каждая твоя улыбка. Каждая слезинка... – принялся вытирать слезы с ее лица. – Чистюли, бляха, нет, платочком бы поделился…

Лизка невольно рассмеялась и отерла мокрую щеку, стараясь успокоиться.

– Не реви, – его дыхание обожгло висок, и он стиснул ее плечи еще сильнее, чтоб слова звучали внушительнее.

– Не могу, – рвано вздохнула она.

Макс ослабил объятия и двинул к ней рюмку водки:

– Давай.

Лиза послушно выпила, но крепкий алкоголь встал в горле обжигающим комом, заставив ее покривиться и закашляться. Виноградов поднес к ее губам ложечку с кусочком торта, и она закусила водку десертом, чувствуя, как сладость шоколада мгновенно поглотила горечь спиртного.

– Еще?

Имея в виду торт, Лиза кивнула, а Макс снова налил водки.

Спорить Лизавета не стала – снова выпила. Вторая рюмка провалилась в желудок без проблем. Гладко скатилась по горлу и согрела внутренности.

Об окончательном умиротворении души речи пока не шло, но хотя бы слезы перестали литься градом и плечи расслабились. Понимала, что не всё еще сказано, но начало положено, хоть и не в том месте.

Ругаться на людях, как оказалось, – дело нелегкое.

Чуть спокойнее Лиза вздохнула и достала из сумочки небольшое зеркальце.

– Поехали домой, – сказал Макс.

– Я же с Мари договорилась. Она вот-вот подъедет. Как я ее брошу?

– Значит, придется организовать для нее компанию. Позвони, спроси, долго ли ее ждать.

Но ни звонить, ни ждать не пришлось. Марьяна как раз вошла в бар и, найдя их глазами, двинулась к столику.

– А где Ева? – сразу спросила. – Я думала, что она тоже будет здесь.

– У нее сегодня вечер с мужем, ей не до нас, – ответила Лиза с