Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая
— Разве тебе не пора? — встречаюсь с ним взглядом.
— С чего вдруг? — сощуривает один глаз.
— Я решила, что тебя моё предложение не устроило.
— Почему же? Вполне.
Мое сердце пропускает удар, а потом ускоряет бег.
— Что ж, прекрасно, — выдаю как можно холоднее. — Тогда докуривай и… завтра увидимся.
— Неа, — категорично выдаёт, опираясь на подоконник бедрами.
Вопросительно вскидываю бровь.
— Раз уж мы просто ебёмся, то будем делать это так, как я люблю. Ты же не думаешь, что мне достаточно один раз кончить?
— Выражайся не так похабно!
— Когда я вежлив тебе тоже не нравится.
Подносит сигарету к губам и делает еще одну затяжку, не отводя от меня сверкающих неприкрытыми эмоциями глаз.
Моё внимание привлекает белое пятно, что вальяжной походкой входит на кухню и направляется прямиком к Рудневу. Герда, которая никогда сама не подходила к Игорю, уже в который раз с урчанием трактора доверительно трется о ноги гаденыша.
Никита опускает на нее взгляд и усмехается.
— Твоей цаце я пришелся по душе.
— Удивительно, — бурчу, сама шокированная подобным поведением королевы.
Она даже, когда ко мне в гости приходили коллеги и друзья, так себя не вела. Всегда держалась в стороне от плебеев, посмевших нарушить ее личное пространство.
— Почему?
— Потому что она в принципе редко проявляет симпатию. Еще и так открыто.
Затушив сигарету, Никита наклоняется и берет Герду на руки. Уложив ее на одной, гладит довольную морду.
— Ты умная девочка, да? И красивая.
Мне кажется, даже ее перманентно недовольная моська приобретает мягкие черты. Подставляя себя под движения его руки, обычно холодная животина сейчас как будто становится пластилиновой и податливой.
— Красиииивая такая, — нахваливает её Никита.
Миниатюрная Герда смотрится очень умилительно на руках почти голого мужчины. Вообще картинка достойна того, чтобы ее запечатлеть. Подтянутый Никита, с выдающимися грудными мышцами и крепкими руками и пушистый комок, который он гладит аккуратно и нежно.
Не замечаю, как начинаю улыбаться.
Его взгляд тут же ловит это моё действие с поличным.
— Иди сюда, — произносит он мягко.
— Зачем?
— Просто так. Полюбуйся нами ближе.
— Я не любуюсь вами, — закатываю глаза.
— Любуешься.
— Ошибаешься.
— Ир… иди сюда, — повторяет уже с легким нажимом.
Чувствую, как вибрации в мужском голосе будто проходят сквозь меня, цепляя внутри что-то, что не должны цеплять.
Упрямо мотаю головой.
— Не хочу. Я все еще жду, когда ты докуришь и уйдешь. Я устала и хочу спать.
— Уже докурил. И спать ты не хочешь. Подойди ко мне.
— Приказы не отдавай.
— Я попросил дважды, ты проигнорировала.
Да черт бы его побрал. Не хочу я подходить.
— Я же заставлю, — произносит без угрозы, но уже чуть иным тоном.
— Интересно будет на это взглянуть.
Не проходит и секунды, как Никита вдруг разворачивается и выставляет из окна руку, на которой доверчиво улеглась Герда. Поняв, что её доверие предали, бедная издаёт дикий вопль, а меня подбрасывает на месте. Я подлетаю к этому кретину, который тут же затаскивает орущую королеву обратно, опускает ее на пол, и прижимает меня к себе.
— Ты ненормальный, — ору уже я, толкая его в грудь ладонями, — а если бы она упала?
— Не упала бы. Я даже не выставил ее дальше окна.
До меня вдруг доходит, что так и есть. Никита сделал шаг назад перед тем, как вытянуть руку, чтобы Герда даже если и соскочила, то приземлилась бы на подоконник, но из-за неожиданности я не заметила всех этих манипуляций.
— Придурок! Ни ума у тебя, ни фантазии.
— Фантазия как раз-таки есть, — развернув меня к себе спиной, он рывком освобождает меня от простыни, которая и так выпала из моих рук, и повисла между нашими телами, а после толкает к окну.
Закрывает раму.
На секунду отходит, на кухне гаснет свет, а потом прижимается ко мне всем телом.
Меня трясет от пережитого испуга, злость раздражает рецепторы.
— Отойди от меня, Руднев!
Чувствую, как раскрытая ладонь скользит вверх по моей спине, обхватывает сзади шею и наклоняет вперед.
— Мхм. Имя мое скажешь, и я подумаю.
Рокочет на ухо, от чего кожа покрывается россыпью мурашек.
— Руднев! — выдыхаю, когда наглые губы касаются колечек позвоночника. Спускаются ниже.
Я зажмуриваюсь, борясь с собой и собственными нарастающими ощущениями.
— Никита, — произносит, выпрямляясь и расталкивая мои ноги коленом. — Так сложно, Ир?
Сложно! Ему не понять!
На протяжении пары секунд слух захватывает звук открываемой упаковки, а потом все, что я успеваю — это ахнуть, стоит Никите войти в меня.
На улице темнота, небо затянуто тучами, а я как будто в отдельном горячем вакууме. Теряюсь, растворяюсь. В глубоких ритмичных толчках, в том, как мужские губы покрывают голодными поцелуями мои плечи, скулы. Как его бедра ударяются о мои.
Сколько длится это безумие я не знаю. Оно захватывает нас с головой, выжимает без остатка. Мы как-то снова оказываемся в постели. И продолжаем безумство уже там.
Никита берет меня то грубо, даже агрессивно, то как будто извиняется за свои срывы и топит в тягучей эйфории, терзая продолжительно и нежно.
Я захлебываюсь в нем. Ощущениях, эмоциях, всего так много, что к моменту, когда он наконец меня выпускает, я чувствую словно вибрирую от переизбытка.
— Можно у тебя душ принять? — слышу, пока пытаюсь отдышаться и лежу с закрытыми глазами.
— Да, конечно.
Открыв их, провожаю взглядом голый подтянутый зад и отчего-то улыбаюсь. Мда, могла бы я подумать раньше, что предложу парню младше себя секс без обязательств? Точно нет.
А узнай об этом Игорь и все мои бывший коллеги? Что бы они подумали?
Да плевать! Вдруг понимаю. Их здесь нет. И ни один из них не вступился за меня и не сказал ни слова, когда Игорю давали майора. Все так и продолжают работать под его руководством. Поэтому мне все равно, что каждый из них бы подумал. А особенно Попов.
Который продолжает мне звонить каждый вечер, будто что-то чудесным образом может измениться.
Встав с кровати, надеваю халат. Поднимаю валяющиеся на полу вещи Никиты и отношу ему их в ванную.
— Я принесла твои вещи.
— Очень тактичный намек мне на выход, спасибо, — отвечает из-за шторки.
Сложив руки на груди, опираюсь на стену, пока мои глаза рассматривают очертания голого мужского тела через матовую непромокаемую ткань.
— Надеюсь, нет необходимости говорить, что о нашей связи знать никому не нужно?
— Здесь нечем кичиться, если
