Любовь против измены - Алёна Амурская
Та-а-ак. После разговора с лечащим врачом я думал, что уже разобрался с этим мутным делом, но папаша-таки сумел нанести мне новый удар. И при этом даже не напрягая и мизинца. Медленно поднимаю голову, заглядывая в повлажневшие от слез глаза матери. Всё еще красивые, но уже с сеточкой тонких морщинок в уголках. И в появлении половины из них, как минимум, виновен не только мой отец... Это и моя вина. Поспешил осудить. Поспешил отвергнуть и поставить крест на человеке, который был самим небом над моей головой.
- Мама, - с трудом проговариваю я, вглядываясь в ее бледное лицо, - разве не ты захотела с ним развестись и уйти к Олегу..?
Она тяжело вздыхает и отрицательно качает головой.
- Нет, Марат. Изначально Олег был мне просто коллегой по работе. Сошлись мы уже потом, когда он буквально вытащил меня с того света. Я жить не хотела, веришь?
В ее голосе столько смиренной усталости, что я сразу понимаю - это чистая правда. Не могу усидеть на месте. Злая энергия так и кипит в жилах, подмывая сделать хоть что-нибудь. Например, разбъебашить на хрен папашину рожу до кровавых соплей. Или хотя бы расхерачить нелепый пластиковый стул для посетителей об стену в пластмассовое крошево. Хоть что-нибудь, лишь бы унять проклятое чувство вины и ярость на весь мир. Но нельзя... Маму испугаю.
- Он тебя заставил? - напряженно цежу сквозь зубы, уперевшись невидящим взглядом в стену. - Принудил к разводу, чтобы получить единоличную опеку надо мной?
Повисает тяжелое молчание. Она не хочет говорить об этом... или условие о неразглашении прописано в гребаном папашином договоре? Я собираюсь развернуться, чтобы поймать выражение ее лица, но тут вместо нее мне вдруг отвечает мрачный голос Олега:
- Всё так, Марат. Только воздержись от расспросов про подробности договора, если не хочешь навлечь на свою мать новые проблемы. Твой отец... он настоящее чудовище. В такую грязь втопчет, что потом по кускам только собирать и себя, и своих близких.
Я перевожу на него тяжелый взгляд - отражение собственного состояния. Галстук душит, как настоящая удавка, и я оттягиваю ворот. Но легче от этого почти не становится.
- Не переживай, Марат, - доносится тихий шепот матери. - Я стерплю любую его месть, пока мой сын больше не отворачивается от меня.
Медленно выпрямляюсь, прикидывая свои дальнейшие действия. Впервые мне так чертовски сложно применить к себе самому главное правило хозяина жизни – стать наблюдателем и не действовать сгоряча в любой напряжённой ситуации. Делаю глубокий вдох. Фальшивое пофигистическое равнодушие, как вторая кожа, привычно натягивается на мою физиономию. Даже губы сами собой искривляются в механической кривой полуулыбке.
- Я разберусь с ним, мама, - спокойно говорю, ни на кого не глядя. - Не сразу, но разберусь.
Она молчит, беспокойно вздыхая, а Олег с сомнением тянет:
- Может, не стоит его провоцировать? Проще всё утаить и...
- Нет, - отмахиваюсь от него безразлично. - Я с ним справлюсь.
- Откуда такая уверенность?
- Я такое же чудовище, как мой отец, - с усмешкой отвечаю я. - И втаптываю в грязь всех, кто идет против меня, - потом бросаю на мать короткий взгляд и нехотя добавляю: - Хорошо, что судьба избавила тебя от нас.
***
Избегаю своей квартиры, как чумы, и привычно заруливаю в азиатский ресторан "Турандот". Хочу тупо напиться в закрытой вип-секции, чтобы подстраховать себя от лютой пьяной дичи, которую многие люди творят в таком состоянии. Вроде того же Князева. Я, конечно, не из таких, но мало ли. Лучше не рисковать. Потому что настроение у меня сейчас еще гаже, чем было до разговора с матерью.
Вижу, как из-за угла ресторана, ведущего на задний дворик с мусорными баками, выглядывает несколько теней в каких-то драных тулупах и таращатся на меня. А потом вдруг начинают махать руками и хлопать.
- Салют, Марат Евгеньич! - доносится их неровная разноголосица. - Мужик, мы за твоего батю голосовать будем! - и кто-то отдельно сипит: - Если номер своего паспорта вспомню...
Охранник в будке нервно дергается, косясь на мою машину, и резво чешет в их сторону. Тени в тулупах мгновенно переваливаются через невысокую декоративную ограду и исчезают. Не понял. Что за хуйня?
- Прошу прощения, Марат Евгеньевич, - бормочет вернувшийся охранник в ответ на мой тяжелый взгляд. - Эта компания иногда вас тут поджидает после той одноразовой акции... говорят, поблагодарить хотели лично, но я велел им вас не беспокоить. Еще раз извините...
Одноразовая акция? А, ну ясно. Та маленькая женская месть от Мани, в результате которой бомжи знатно попировали тут однажды за мой счет.
- Забыли, - говорю облегченно вздохнувшему охраннику и выхожу из машины.
Мой взгляд сразу же падает на еще одну сгорбленно-потрепанную фигуру, выглянувшую из-за угла ресторана. Вокруг него витает сигаретный дым. А этот-то чего остался?
- Марат... э-э... Евгеньевич? - неуверенно квакает бомж, роняя в лужу дымящийся окурок.
- Иди уже отсюда, алкашня! - прикрикивает на него охранник с досадой. - А то ментам тебя сдам за приставания к окружающим.
- Молодой человек, что за выражения, какая алкашня? - рявкает тот. - Я тут Марата Евгеньевича ждал, мы с ним прекрасно знакомы!
При этих словах я изучаю его более пристальным взглядом. И чувствую, как мои брови непроизвольно ползут вверх. Драная одежда, изможденно-опухший вид с глубокими синяками под глазами - такие детали действительно придают этому мужику сходство с пьянчужкой без определенного места жительства. Но если отбросить мишуру, то он – копия человека, которого я видел один раз на нашей с Маней свадьбе... Ее отец. Тот, кто дважды бросил на произвол судьбы женщин, которые должны были заботиться о его дочери. Сначала спившуюся родную мать Мани, а затем – ее мачеху, когда та стала инвалидом. А что стало с третьей его женой, можно только предположить,
