Любовь против измены - Алёна Амурская
В повисшем молчании я слышу сиплое бульканье‚ как будто Хамовитов судорожно сглотнул.
- Владан Рома...нович? - крякает он и вдруг огорошивает меня: - Могу подойти к нему прямо сейчас и всё прояснить! Подробно, обстоятельно, без домыслов... чтобы, так сказать, не утруждать его лично...
Я озадаченно моргаю при виде такой невероятной сговорчивости человека, несколько дней подряд сбрасывавшего мои звонки.
- Сегодня у него очень плотный график, не получится. Давайте лучше назначим встречу на понедельник?
- Понял! - тут же соглашается Хамовитов и после короткого нервного прощания отключается.
Я несколько секунд озадаченно смотрю на трубку, потом пожимаю плечами и записываю дату встречи в расписание своего начальника. Князев сегодня весь день в райцентре. Мечется, как угорелый, между администрацией и офисом, утрясая дела и устанавливая новые договоренности. Сегодня к нашей деятельности соизволил подключиться отец Плохишева. Своим мощным политическим весом он окончательно придавил местных бюрократов, и те сократили бумажную волокиту по участию бизнеса “Князево” в программе развития села вдвое, а то и втрое самым волшебным образом.
Правда, лично для меня это означает, что завтра нагрузка будет больше, чем сегодня. Рабочие бригады будут расширять, чтобы ускориться со сроками, и мне придется метаться между Гадюкино и райцентром несколько раз. Хорошо бы Зорин поправился! В его спокойной компании любая суета кажется ненапряжной. Он так расслабляюще на меня действует прям как палочка-выручалочка.
Задумавшись о нем, я присаживаюсь на подоконник с чашкой чая и включаю телефон. Зорин как чует, что его вспоминают. Только включила и разблокировала экран, как от него выскакивает смс.
“Маня, если Владан Романович в офисе, напомни ему сообщения от меня проверить. Ему срочно надо вернуться в Гадюкино. Дело касается его жены."
Удивленно моргнув, я поспешно высовываюсь из приоткрытой створки окна. Князев где-то на улице. Он терпеть не может находиться в нашем маленьком временном офисе и брезгливо называет его собачьей конурой. Поэтому все телефонные переговоры ведет снаружи, прохаживаясь туда-сюда на свежем воздухе под облезлыми липами.
- Влад! - зову погромче. - Володя пишет, что прислал тебе смс, и срочно просил вернуться в Гадюкино! Это насчет Даши, проверь телефон...
Князев на секунду поднимает голову и кивает. Я знаю, что он скорее всего помчится в деревню немедленно, потому что жена для него в приоритете - учитывая то, что он натворил. Слухи из его городского офиса до меня уже дошли. Жаль, что мой муж совсем другой. Плохишев - хладнокровный циничный пофигист, сибарит и шутник со злым языком. Скорее удавится, чем что-то будет менять в своей комфортной жизни.
Кривлю губы в горькой улыбке и привычно задвигаю мысли о Плохишеве подальше. Он не звонит мне, не пишет и как будто совершенно не интересуется, как поживает его сбежавшая жена, уставшая от его измен. Мол, дорогая, ты же хотела свободы? Получи и распишись. Потом сама ко мне, как миленькая, прибежишь, соскучившись. И приоритеты свои пересмотришь, подстроившись под меня так, чтобы мне и дальше было удобно блудить направо-налево.
- Иди ты к черту, Марат, - тихо цежу сквозь зубы, уставившись на мрачное отражение своего лица в глубине недопитого чая в чашке. - Мы с маленьким и без тебя прекрасно проживем...
Хлопает дверь, впуская торопливо шагающего Князева.
- Мань, - вдруг обращается он ко мне, словно мысли прочитав, - у тебя с Маратом всё нормально? Если тебе надо срочно вернуться к нему, то ты можешь выстраивать свой график так, как тебе удобно. Только предупреждай об отлучке, и всё.
Это он о друге так беспокоится, что ли? Надеюсь, его мужская солидарность сегодня проснулась в первый и единственный раз. Наша семейная жизнь – это только наше дело.
Я раздраженно поджимаю губы.
- Нет, я к нему не поеду. Хочу пожить отдельно... - и, поддавшись сиюминутному порыву расставить все точки, нехотя поясняю: - Думаю, нам с ним лучше развестись.
Брови Князева ползут вверх.
- А Марат знает?
- Пока нет, - лаконично отвечаю я и быстро переключаюсь на более актуальную для него тему, благо что их у нас в офисе с избытком: - С поликлиникой я уже переговорила и записала тебя на встречу с главврачом в понедельник. – Вспомнив курьезное впечатление от нашего разговора с этим чудным Хамовитовым, я не удерживаюсь от смешка. - Нам так с ним повезло, очень сговорчивый оказался! Правда, нервный он какой-то. Был готов даже прийти сюда сегодня сам и настаивал, что всё объяснит лично, со всеми подробностями. Но я сказала, что твой график пока слишком загружен.
- Правильно сделала, - равнодушно одобрил Князев и ушел.
Я допиваю чай, а потом замечаю, что дверь он за собой в спешке закрыл неплотно. Но когда я тянусь к дверной ручке, дверь мгновенно подпирает блестящий черный ботинок модной остроносой модели. А затем показывается целиком и его хозяин. Блин, опять этот Оглымов! Специально, что ли, дожидался, пока Князев уедет, чтобы подкатить ко мне?
- Я очень занята, - практически рычу ему в лицо. - Не могли бы вы...
- Мы не договорили, Машенька, - ласково улыбается он и демонстрирует мне свой телефон с фотографией... меня и Зорина. Якобы тесно обнимающих друг друга. - Как хороший друг Марата Евгеньевича, я просто обязан предупредить его о сомнительном знакомстве его прелестной жены. Если только она сама не попросит меня сохранить эту пикантную подробность в тайне. На особых условиях, разумеется.
Глава 27. Плохие дни Плохишева
Плохиш
Который день не живу, а угрюмо существую. После отъезда жены я целые сутки проторчал дома с головной болью и взял себе выходной. От нечего делать залез в ноутбук, которым Маня пользовалась даже чаще меня... и неожиданно обнаружил в истории сообщений браузера ее личные записи. Наверное, это была типичная женская попытка справиться со стрессом от нашей хромоногой семейной жизни, потому что записей в свежесозданном блоге было всего пара штук. Даже онлайн-дневником не назвать. Так, случайные заметки... Но сколько в них было боли!
Мучаясь от похмелья, я читал их и не мог оторваться. Потому что это были записи единственной девушки... нет, уже женщины, которая неизменно меня волновала много лет подряд, из года в год. Они дарили мне горьковатую, но желанную иллюзию ее присутствия в опустевшей квартире. И в своем расшатанном состоянии я, можно сказать, с наслаждением погрузился в мысли Мани так глубоко, как только мог. И тем самым приговорил себя чуть
