Малышка от отца жениха - Анна Лапина

— Помню.

— Можно я возьму из коробки одно? Хочу подарить его дочери Стефи. Ей нравятся розовые платья, и у неё сейчас примерно такой размер, которые остались из маминых, — закусывает губу в ожидании ответа.

— Бери! Конечно! Чего спрашиваешь?!

— Остальные все платья я Эле оставлю, но то розовое в горох хочу Наде подарить, — тараторит так, словно бы стесняется своих чувств к дочери Стефи. — Ей пойдёт.

— Я не против.

— Пап, Надя так на маму похожа, — кидает он мне в спину, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти. — Только мини-копия. Поэтому хочу…

— Дари!

Глава 11

Мария

— Стефи, — кричу и догоняю девушку в коридоре. — А где Надя? — оглядываюсь удивлённо. Обычно они всегда вместе. Девочка о чём-то болтает, а мама её слушает внимательно.

— Она с медсестрой, — отвечает, не останавливаясь. — Спит. А вы чего не спите? — указывает на Элю, которая сидит у меня на руках.

— Мы только часа два назад проснулись. Не хочет пока, — отвечаю. — А ты куда?

— Да я там… — оглядывается по сторонам, думая, сказать мне или нет. Но всё же сдаётся. — В общем, я в обед уже третий день подряд с парнишкой одним гуляю. Всего двадцать минут, но дядя говорит, что это положительно влияет на динамику его лечения.

— Ого, а с вами можно? — спрашиваю и радуюсь тому, что кофточку для Эли захватила. Как чувствовала, что понадобится.

— Конечно! — восклицает с улыбкой и рукой указывает дорогу. — Но никому не говори об Антоне, — просит она меня по пути. — Он пациент моего дяди. Тайный какой-то.

— Как это тайный? — не понимаю.

— Его родители или опекуны не хотят знать, что он здесь лежит. Такое частенько бывает в этой клинике, — спокойно выдаёт секреты. — Не всем нравится, когда кто-то знает, что у них дети болеют. Был как-то один чиновник. У его сына было какое-то иммунное заболевание. Так он не хотел жалости со стороны коллег и тайно сына здесь лечил.

— Хорошо, буду молчать, — отзываюсь равнодушно. — Я неболтливая.

— Ну и хорошо! Ему полезно общение с различными людьми, — открывает палату картой и входит первой. Мы с дочерью заходим следом, прикрыв за собой дверь.

Внутри сидит мужчина в медицинской форме, расслабленно читающий книгу. По его виду понятно, что он с радостью бы не сидел здесь, но его заставляют.

Кидаю взгляд на постель и встречаюсь взглядом с мальчиком лет восьми или девяти. Маленьким, хрупким и худеньким. Его лицо неподвижно, и лишь глаза дают понять, что он не восковая кукла.

— Антон, привет! Я сегодня не одна! — бодро приветствует мальчика Стефи.

— Александр будет недоволен, — тянет мужчина и закрывает книгу. — Сказано же: без посторонних!

— Я сама разберусь со своим дядей, — рычит она на него, и голос её совсем не похож на тот, что я раньше слышала. Это не Стефи, а настоящая Стефания! — Пересади его в коляску. Мы выйдем погулять.

— Хорошо, — отзывается и пересаживает мальчишку в инвалидную коляску. Притом делает это так небрежно, что даже мне хочется накричать на него. Стефа же ругается на него за каждую деталь.

— Свободен, — отсылает она его раздражённо. Встречаюсь с ней глазами, и она даёт мне понять, как её раздражает этот мужик.

Когда медбрат выходит, Стефи садится на корточки перед мальчиком.

— Я привела тебе ещё одного друга, — говорит она ему и гладит по руке с нежностью. — Это Маша и её дочь Эля. Они сегодня с нами погуляют. Ты не против?

Мальчик молчит, но Царёву это не смущает.

— Маша, это Антон, — обращается она ко мне. — Он болеет немного, но скоро выздоровеет. И тогда мы все вместе пойдём в зоопарк! Антону очень нравятся фильмы про животных!

— М-н, — сквозь сжатые губы мычит Антон.

— Надя спит, — отвечает она ему так, словно бы поняла его вопрос. — Она вечером к тебе зайдёт и поиграет. Ты пока можешь с Элей подружиться. Да, она не такая болтушка, как Надя, но люди разные.

В ответ он опять ей что-то мычит, и девушка его целует в щеку. Обходит коляску и берётся за “руль”. Толкает инвалидное кресло на выход и приглашает нас следом. Едем мы в больничный парк.

Останавливаемся около одной из скамеек, и я отпускаю дочь гулять. Увидев на траве цветы, Эля уже бежит собирать их.

Моя цветочница.

Оторвав бутоны, она бежит обратно и отдаёт их все Антону. Аккуратно складывает их на его ногах.

— Всего неделя, как он из комы очередной вышел, — рассказывает Стефи тихо, чтобы только я слышала. — Бедный мальчик.

— Из комы? — переспрашиваю.

— Да, — кивает она и усаживается на скамейку. Я следую её примеру. — У него болезнь какая-то серьёзная. Из-за всего этого он отстаёт в развитии. Мышцы атрофируются. В общем, беда!

— Бедный…

— У него раньше сиделка была, которая с ним и болтала, и гуляла, но дядя говорит, что отец мальчика её уволил. Да и никогда она мне не нравилась. Скользкая и противная, — жалуется она. — Но и новый мне не нравится. Целыми днями книги читает. А должен с Антоном разговаривать или хотя бы ему читать. Ну всё равно ведь читает — мог бы и вслух!

— Ты его давно знаешь?

— Знаю, — кивает и делает голос её тише. — Ты только никому не говори, но моя дочь этому Антону свои иммунные клетки отдаёт. За счёт них он и живёт, по сути. И даже прогресс в лечении есть только из-за Нади. Его собственные сами себя съедают.

— Но она же маленькая… Как она может быть донором?

— Ему долго донора искали, — отодвигается подальше от Антона и меня утягивает следом за собой. — И Надя единственной оказалась. Я не понимаю почему. И дядя тоже. Но знаешь, если моя девочка без вреда для себя может помочь Антону, то я согласна. Надя знает о том, что помогает ему, и не боится ни уколов, ни осмотров.

— Я бы не смогла дочь на такое отдать…

— Я бы тоже, — вздыхает Царёва. — Но я знаю, каково родителям, когда ребёнку нужен донор. Поэтому согласна. Да и мальчик чудесный. Вчера он Наде улыбнулся. Впервые в жизни! Хотя дядя говорит, что это мог быть обычный спазм. Но какая разница? У него есть подвижки в лечении!

— Почему дети вообще болеют? — риторически интересуюсь и кидаю взгляд на Антона и Элю. Чем они заслужили такую кару?

— Не знаю, — выдыхает Стефи. — Дядя вообще настаивал на том, чтобы прекратить поддерживать его. Говорил, что не жилец. Но я против! И если с предложением дяди не согласились —