Наследник дона мафии - Тала Тоцка

В общем, моим парням они не конкуренты, я уже это вижу.

Звучит зажигательная музыка, Ева извивается на шесте, Аян с Нажмой танцуют по бокам. Пираты смотрят на Еву, раскрыв рот.

Феликс с Авериным к этому времени уже прилично накидались.

Феликс сидит, развалившись на диване, крутит в руке бокал, смотрит в сторону. Костя с ленивым видом прикрыл глаза, но по тому, как он постукивает пальцем по столу, ясно — ему скучно.

Видимо, танец на шесте не зашел.

Кто б сомневался.

Ну и отлично.

После провального стрип-данса вывожу на сцену свою троицу — Абди, Джаму и Гуура. Все трое с автоматами через плечо.

У Абди в руке губная гармошка. У Джумы — Шак-Шак, африканские маракасы, сделанные из кокосов, наполненных камешками. Гуур принес с собой Гарбасаар — трясущуюся связку ракушек, нанизанных на веревку.

— Сейчас мы споем вам песню про Голубые Канары, — говорю с легким волнением. Потому что говорю на ломаном сомалийском, и мне приходится подбирать слова.

Феликс поднимает на меня взгляд, уголок его губ дергается в легкой ухмылке.

Аверин открывает один глаз, смотрит с ленивым интересом. А я продолжаю, держа в руке смычок от виолончели.

— Это старая песня о бедном пирате, который сбежал с Тортуги. Он влюбился в девушку с Канарских островов, украл у своего капитана золото и бросил команду.

— А дальше что было? — лениво тянет кто-то из толпы.

— Девушка его не дождалась, — качаю головой. Драматично, но в меру. — Пират бежал к ней, скрывался от преследователей, а когда добрался до островов, девушки уже не было.

— Умерла? — хрипло переспрашивает один из пиратов.

— Вышла замуж за другого, — делаю трагическое лицо.

— Шлюха, — подводит итог другой пират.

Согласно вздыхаю.

— Он пил ром и пел про свою потерянную любовь под развесистым деревом. Потом его повесили на этом дереве.

— Бабы суки, — задумчиво говорит еще один пират, почесывая щетину.

Не даю ему развить эту мысль, объявляю коротко:

— Песня. «Блю Канары».

И даю знак Абди.

Феликс с Авериным озадаченно моргают, затем переглядываются. Но я не оставляю им ни единого шанса.

Абди подносит к губам гармошку, из нее несется мелодичная трель.

Тиии-тиии-риииии!

Тиии-тиии-риииии!

Как же красиво! Прям как настоящая канарейка…

Абди делает шаг вперед.

И запевает красивым мужским баритоном:

Blue canary di ramo in ramo,

Gorgheggi al vento il tuo richiamo*.

Абди с легкостью берет низкие, бархатные ноты. Его голос глубокий, вибрирующий с той легкой хрипотцой, что бывает у мужчин, которые много прожили и многое познали.

Он обволакивает как патока…

В общем, я в нем не ошиблась.

Абди не просто поет — он выдает драму.

Следом ему вторит мягким тенором Джума:

Blue canary attendo invano

Che torni al nido chi andò lontano.

Гуур втягивает в легкие воздух, прикрывает глаза и, сцепив пальцы в кулак, выдает голосом такие переливы, что даже я не ожидаю.

Двое за столиком заметно оживляются. Я бы сказала, трезвеют, насколько это возможно.

Феликс поворачивает голову, чуть приподнимает бровь.

Аверин ставит бокал на стол, прищуривается.

Я так волнуюсь, что шепотом проговариваю за Абди и Джумой все слова на итальянском, потому что выбрала именно итальянский вариант этой песенки о печальной голубой канарейке**:

'Блю канари кэ аффиди аль вэнто,

Ле тристи нотэ дэль туо тормэнто,

Блю канари нэль бэль трамонто,

Ти сэнто амико дэль мио римпьянто'.

Гуур в восторге от самого себя.

Он жмурится, расправляет плечи, будто выступает на сцене Ла Скала, а не на Сейшелах на минималках. Его голос взлетает, как легкое перышко, подхваченное ветром, замирает на долю секунды и тут же переливается новой нотой.

Звонко. Высоко. Чисто.

Феликс привстает и валится обратно на диван.

Аверин издает странный звук и хлопает ладонью по столу.

Припев мои пираты поют все вместе — Абди вытягивает мощным баритоном, Джама плавно перекрывает его тенором, Гуур вступает чистым, тянущимся фальцетом.

Blu-blu-blu canary — qui, qui, qui — si perde l'eco.

Se piangi o canti al tramontar — qui-qui — ripete il vento.

Феликс роняет голову на стол и накрывает ее руками.

Аверин сдавленно хрипит, закашливаясь. Феликс, не поднимая головы, стучит кулаком по его спине.

Дальше в проигрыше я добавляю виолончель к нашей минусовке — минусовой фонограмме без вокала. Абди играет на губной гармошке, Джама трясет маракасами Шак-Шак, а Гуур — ракушками.

— Еще, припев, мальчики! — командую шепотом, и подпеваю вместе с ними: — Блю, блю, блю канари пик, пик, пик, си пэрде ль'эко. Сэ пьянджи о канти аль трамонтар пик, пик рипэтэ иль вэнто.

Финальный аккорд, Гуур срывает с плеча автомат и разряжает в небо обойму.

У нескольких пиратов разом выпадает еда изо рта.

Строго грожу мальчишке смычком. Вот же оболтус непослушный!..

Замолкаю и смотрю на распластанных и застывших на столе Феликса с Авериным.

Так им понравилось или нет?

Не поняла…

*«Blue Сanary» — «Печальная канарейка», американская песня Винсента Фьорино (1953 г)

**Карло Бути и Мариса Фьордализо исполнили в дуэте эту песню на итальянском языке (1954 г.)

Глава 13

Милана

Постепенно настороженность сменяется тревогой. Сколько они еще будут так лежать?

Пауза затягивается, тревожность нарастает.

Мы с моими пиратами переглядываемся, они в полном недоумении косятся на своего главаря и на его гостя.

Я уже начинаю подозревать страшное — что передержала, что переждала. А что, если наши зрители просто вырубились от скуки и количества выпитого?

Но вдруг замечаю — оба мужчины не просто лежат на столе без движения.

Их плечи мелко-мелко трясутся. А это значит…

Поворачиваюсь к Абди.

— Мальчики!..

Короткая автоматная очередь прорезает тишину.

Феликс с Авериным даже не дергаются, просто медленно поднимают головы и пытаются принять вертикальное положение. С некоторой попытки им это удается. Смотрят они при этом друг на друга.

— Блю блю блю канари, — сипло тянет Феликс.

— Пик пик пик, — дотягивает Аверин, делая попытку подпрыгнуть и взмахнуть прижатыми к торсу ладонями.

— Си пэрде ль'эко, — хрипят они оба вразнобой и срываются. Аверин со стоном роняет голову на сложенные на столе руки, Феликс сползает по спинке дивана, закрывая руками лицо.

— Аааа… — глухо стонет Аверин, его плечи вздрагивают. Он что, плачет?..

Феликс отнимает ладони от лица и трет уголки глаз костяшками согнутых пальцев.

— Как ты с ними вообще… — кивает в сторону Абди, Джумы и Гуура, которые настороженно за нами наблюдают, поскольку не понимают ни словечка — как тебе… коллективчик?

Оборачиваюсь к ним и ободряюще улыбаюсь.

— Они милые.

— Ооо, неееет! — доносится сдавленное сбоку от Феликса. Зато