Хродир Две Секиры - Егор Большаков

С этими словами колдун полез в суму, что носил на ремне, и извлек оттуда песочные часы.

– Видишь этот сосуд с песком? – он показал часы Хродиру, – песок пересыпается из верхней склянки в нижнюю. Как только он пересыпется весь – пройдет семь минут.

Хродир уставился на диковинную вещь. В отличие от Ремула, песочные часы рикс видел впервые, и сейчас с интересом рассматривал прибор. Сообщающиеся стекляшки были заключены в деревянную рамку, на одной стороне которой был изображен череп, а на другой – солнце с лучами.

– Видишь знаки? – Востен перевернул часы знаком «солнце» вверх, – песок пересыпается от жизни, от солнца – к смерти, к черепу. Пересыпется полностью – мертвый уйдет за Ворота. Время, за которое он пересыпется – это семь минут, семь малых шагов Солнца. За эти семь минут его можно вернуть, но если они прошли – всё, назад ходу нет. Поэтому нам и надо успеть за столь короткое время и бой закончить, и ритуал провести.

Хродир почесал затылок.

– Погоди, – к разговору присоединился Ремул, до этого момента только слушавший его, – ритуал будет проводиться отдельно для каждого воина? Извини, но если этот ритуал длинен – мы просто не успеем возвратить всех.

– Не отдельно, – сказал Востен, – для всех сразу. И да, тут есть сложность. Нам надо будет закончить бой как можно быстрее. Допустим, если первые наши воины уйдут в жертву Сегвару сразу после начала боя, то закончить бой мы должны минут через пять – чтобы еще на ритуал осталось хотя бы две минуты. Если бой продлится больше семи минут – то воины, погибшие первыми, уйдут навсегда, мы их уже не поднимем.

– Пять минут... – помотал головой бывший центурион, – а против нас тридцать дружинников и с сотню ополченцев, как я понял со слов Рудо.

– Сложная задача? – поднял бровь Хродир.

Ремул задумчиво покивал.

– Да, – сказал он, – я, конечно, вижу одно тактическое решение, но у меня оно пока не дозрело. Я к утру его полностью до ума доведу, тогда и расскажу вам о нем.

– Хелене поручим командовать женщинами, которые будут выносить раненых, – сказал Хродир, – она справится. Не впервые. Востен, что еще надо кроме этого?

– Статуя Сегвара, – сказал колдун, – крепкие просмоленные веревки, и твоя с Ремулом помощь.

– Моя с Ремулом? – озадаченно спросил Хродир, – то есть ни я, ни Ремул командовать боем не сможем? А нельзя кого-то другого для этого привлечь?

– А где я возьму еще кого-то, кого касались Красный и Белый? – спросил Востен, – таких, как вы двое, вообще очень немного. То есть они, конечно, есть, и возможно, даже среди наших воинов есть такие, но искать их сейчас бесполезно. Просто времени не хватит.

Хродир цокнул языком и покачал головой.

– И еще, – сказал Востен, – добровольцам надо сообщить о том, что они не просто в дружину идут, а могут стать сопричастными самого Сегвара. Поэтому, когда будешь с ними говорить – скажи еще и вот что...

Уже через пару часов – когда солнце начало клониться к западному горизонту – за воротами Марегенбурга собралось всё войско Хродира. Все воины, что были сейчас в Марегенбурге, и все их спутницы – жены, сестры, дочери. Дружинники выстроились прямо напротив ворот стройными рядами, как в бою, разве что оружие держали не по-боевому; ополченцы же стояли, как придется – то есть группами родичей и соседей, по обе стороны от строя дружины.

Хродир выехал перед войском на коне в сопровождении Ремула и Востена.

– Славные воины! – выкрикнул Хродир, и слова его, усиленные крофтом Востена, разносились над всем полем перед воротами, – нам предстоит завершить начатый поход! Эти крысиные отродья – мареги – позорно бежавшие с поля у Утганова холма, собрались в грязной норе под названием Ольтербаф, что в полутора днях пути отсюда! Они замышляют недоброе! Они пошли против воли Сегвара, даровавшего нам победу, и хотят отнять у нас всё, что мы добыли! Нашу победу, нашу славу, нашу добычу! Их надо остановить! Надо пойти путем Сегвара, наказать тех, кто пошел против его воли! Надо закончить наш поход – полной победой!

– Слава! – выкрикнули дружинники, и ополчение подхватило этот крик.

– Вы все знаете, – продолжил Хродир, – как тяжело дались нам последние дни. Мы потеряли много доблестных дружинников, и нам нужны новые. Я обещаю тем из ополченцев, кто покажет себя в предстоящем сражении, место в дружине! Даже если воин не убьет и не ранит врага, но смело пойдет на копья марегов – то и ему место в моей дружине и за моим столом! Кто же погибнет – тому место в дружине самого Сегвара!

– Слава! – в этом крике, похоже, голоса ополченцев звучали гораздо громче, чем в предыдущем, – славься, Сегвар! Славься, Хродир!

– Кто же не хочет идти в этот бой, кому достаточно того, что уже получено в нашем походе – пусть остается здесь, в Марегенбурге, или возвращается домой! – продолжил рикс, – я обещаю, что на таких не падет ни позор, ни мое презрение, ни наказание от меня. Я понимаю, что поход наш нелёгок. Я понимаю, что многие устали от сражений. Кто устал – идите домой! Но таким не достанется место за моим столом! И пусть такие завидуют тем, кто дружину пополнит! Мою дружину, Сегварову дружину! Слава Сегвару!

– Слава Сегвару! – грохнули сотни глоток, – слава Хродиру!

– А теперь пусть те из ополчения, кто намерен пойти послезавтра со мной, встанут по правую руку от меня! – продолжил Хродир, – те же, кто остаются – пусть встанут по левую!

Толпа ополченцев суетливо зашевелилась – лишь строй дружины остался на месте. Вскоре перед Хродиром стояли три неравные группы.

Прямо перед ним по-прежнему стояла самая малочисленная группа – дружина. Дружина пойдет с риксом в любом случае, их и спрашивать не надо. То, что часть дружины вопернов осталась на южных землях Марегенланда, общей картины не меняло. Да и заслужили дружинники-воперны, так много прошедшие с Хродиром, отдых.

Слева от рикса толпилась самая многочисленная группа – ополченцы, которым добычи и славы показалось достаточно, и идти на какой-то Ольтербаф вместо возвращения домой, где ждали дела, желания не было. Как ни заманчива