Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев
Тиберий зарычал и ринулся на приступ. Ему почти удалось развернуть Руфиллу задницей, но она дотянулась до кувшина на столе возле кровати и разбила его о голову мужа. А потом вытащила оглушенного из спальни. И подперла дверь кроватью.
Рука у неë была тяжëлая.
Очухавшись, Тиберий попытался встать, но оступился и скатился по лестнице, чудом не свернув себе шею. Его трясло от злости.
Вот же сука! Как она посмела?!
«Когда стану дуумвиром, разгоню к воронам этих катамитов с раскрашенными глазами, не позволю портить наших баб! Настоящие римские боги для настоящих римлян!»
И Руфиллу он всë равно сейчас нагнёт. И никакие исиды ему не указ. Женщина должна чтить своего мужа и господина.
Только надо ещë выпить. Чтобы не двоились ступеньки. А то непонятно, куда наступать.
Шатаясь, он вернулся в таблиний и за один присест высосал половину ойнхойи. Другую разлил, кувшин разбил и растянулся на полу, провалившись в глубокий сон.
Проснулся он почти в полдень. Его вырвало. Вот и получился тот самый «грязный пол», о котором жёнушка мечтала. Тиберий позвал рабов и Руфиллу. Никто не откликнулся.
Голова гудела. По ней будто не разок кувшином с водой зарядили, а непрерывно молотом били. Пол с потолком постоянно менялись местами.
И какой-то необъяснимый зуд покоя не давал.
Встань. Иди. Сделай.
Этот призыв не был облечëн в слова. Возбуждение, сплетëнное с зовом откуда-то извне. Он тоже — без слов. А может это вовсе не призыв.
Тиберия одолел жуткий сушняк. Сейчас бывший декурион ощущал себя путником в пустыне, измученным жаждой. Он видел оазис. Голубое озеро в тени буйной зелени.
Глядя на него, невозможно стоять на месте. Даже если нет сил.
Иди.
Нужно идти.
Тебе будут мешать.
Они не хотят, чтобы ты утолил жажду.
Это плохие люди.
Убей их.
Тиберий встал, вынул спату из ножен и вышел из дома. На кувшин с водой на столе, оставленный заботливой женой, не обратил внимания.
* * *
Палемон очень надеялся, что его запрут и оставят одного. Видел — железные прутья решëтки — помеха преодолимая. Он бы их разогнул.
Но Калвентий не ушëл. Сел на стул напротив. А возле двери встал стражник с копьëм.
— Ну и что ты намерен тут высидеть? — раздражëнно спросил Палемон.
Иринарх не ответил. Он вообще ничего не стал спрашивать. И взгляд у него какой-то странный. Палемон подумал, что вот такой, наверное, видели у него самого в Фессалоникее, когда он играл роль городского дурачка.
Он не знал, что лучше — тянуть время до ночи или вырваться сейчас, пока их тут двое. Сдался-то в надежде, что стрикс ослабит хватку и отпустит город. Ибо иначе толпа разорвала бы его прямо у дома Софроники, не считаясь с тем, сколько голов бы он проломил.
Но и в этом случае нельзя тут долго торчать. Ведь если стрикс поймёт, что защитник мальчика удалён и угрозы ему не представляет — сразу и явится.
Палемон чувствовал — так и будет. И он уже идёт. Решение сдаться было глупым.
Калвентий не реагировал на разговоры. И Палемон принялся прямо на его глазах разгибать прутья решётки. Вздулись мышцы. Толстые, но не калёные, мягкие прутья начали подаваться.
Стражник напрягся. Приблизился. Взял копьё наизготовку. намереваясь колоть между прутьями.
— Не безобразничай, Палемон, — сказал иринарх, — а то сейчас позову ещё людей, и они тебя очень огорчат.
Узник и ухом не повёл, продолжая налегать на прутья.
И тут в крипту ворвался человек. Калвентий посмотрел в его сторону, это был Харитон из «Бодрствующих».
— Господин иринарх! Там! Там… — он лихорадочно махал руками.
— Что? — раздражённо бросил Калвентий.
— Посмотри сам! — позвал Харитон.
— Следи за ним! — резко сказал стражнику иринарх, — не угомонится — подколи, только не до смерти! В бедро или плечо.
Он выбежал из крипты. Палемон понял, что сейчас будет. Послышался глухой удар. В подвале появился Афанасий. Увидев его боковым зрением, стражник ткнул копьём через решётку, но узник отклонился и переломил древко о прутья. А потом просунул руку, сграбастал бедолагу за тунику, рванул на себя. Тот приложился лбом и сполз на пол.
— Ключи у Калвентия!
— У меня уже! — Афанасий подскочил к двери клетки. Щёлкнул засов.
— Что там? — спросил Палемон.
— Жуть какая-то! Будто не люди на улицах, а… непонятно кто!
Пекарь подхватил оба обломка копья. Они выбрались из крипты. Калвентий лежал у входа на мостовой. Палемон снял с него перевязь с мечом. Афанасий перекрестил лоб.
— Прости, Господи…
— Бежим!
И тут на них обратили внимание.
Все.
Горожане. Обыватели. Лавочники и ремесленники. Одна за другой открывались двери, и они выходили из домов. Смотрели. В руках ножи, топоры. Кто-то вооружился тяжёлой сковородой или даже табуреткой.
Среди них появились и вигилы с палками и копьями. И все эти люди молча перегородили улицу.
А от Неаполитанских ворот неспешно шли два человека. У одного чёрные полы плаща развевались, как огромные чёрные крылья. Второй следовал за ним, как серая тень.
— Влипли… — прошептал Харитон.
— Господи! — Афанасий скрестил обломки копья перед собой, — помоги!
— Не надо! — громко сказал Палемон, обращаясь к смотревшим исподлобья людям, — пропустите нас!
Толпа бросилась на них.
* * *
— Малыш! Выходи! — раздался громкий голос на улице.
Дарса вздрогнул.
— Не слушай его! — воскликнул Ксенофонт, — он не может войти в дом сам! Будет выманивать! Не слушай!
Тзир вдруг потёр пальцами виски, поморщился. Посмотрел на Дарсу. Встал и схватил его за руку.
— Пойдём.
Дарса заревел и попытался вырваться. Безрезультатно.
Миррина схватила его за другую руку и потянула прочь от Тзира. Тот ударил её наотмашь, и девушка отлетела в сторону, ударилась о стол, обрушив на себя какие-то горшки. Хорошо хоть, не с кипятком.
В следующее мгновение Ксенофонт с громким воинственным мявом бросился на спину Тзиру. Вцепился когтями. Дядька охнул и, взвыв от боли, оторвал от себя кота и отшвырнул прочь.
Дарса хотел удрать вглубь дома, но был снова пойман. Мальчик вспомнил, как Палемон учил его освобождаться от захватов и попытался провернуть это с Тзиром. Безуспешно. Куда ему против
