Хродир Две Секиры - Егор Большаков
На левом фланге шла... схваткой это назвать сложно. Свалка. Свалка между теронгами, часть из которых почему-то была конной, и воинством Харр.
Что ж, куда и чем бить – стало понятно. Жаль, что такой же смерч, как у Вопернхусена, здесь не применишь – силы-то для этого алтарь мог дать с избытком, но сам смерч, если его выпустить, непременно заденет и своих, не разбираясь, чьи воины стоят у него на пути. Здесь нужно более точное, но не менее мощное, и, главное, зрелищное заклинание.
– Тана, Ультена, – сказал колдун, – подержите «Взор дождя» для меня. Мне надо видеть, куда бить. А ты, – Востен ткнул пальцем в уцелевшего после схватки со змеем воина, – помоги девушкам с овечками, их держать и резать надо, чтобы крофт длился.
Воин кивнул.
Стригульд вырывался из схватки. Его конь откидывал наседающих волков корпусом и копытами, его меч – тот самый, с клинком голубой стали – разил подбегающих волколаков, и вот перед ним открылся свободный путь. Медлить было нельзя.
Но едва Стригульд дал коню разогнаться, перейти с рыси на галоп – прямо перед ним выросла Харр. Длинный, гораздо длиннее обычной спаты, черный клинок ульфриксы не предвещал врагу ничего хорошего. Харр взяла короткий, мощный, «волчий» разбег – и прыгнула навстречу скачущему теронгариксу, занося меч для уже хорошо знакомого ей удара – того самого, каким она сняла голову Атмара, брата Таргстена, у Утганова Холма.
Стригульд оказался куда более умелым и расторопным бойцом, чем бывший рафарикс. Он не стал поднимать тяжелый щит, пытаясь закрыться им. Он сделал гораздо более простое и быстрое движение – поднял клинок, поставив его вертикально на пути черного лезвия повелительницы волколаков.
Голубой и черный клинки столкнулись со страшным, оглушающим лязгом. Снопы искр – темно-красный от черной стали, ярко-белый – от голубой, брызнули в лица бойцов. Голубое лезвие вгрызлось, вошло в черную, древнюю сталь, и тысячи лет служивший повелителям волков меч не выдержал. Верхняя треть клинка, отрезанная, отрубленная жутким оружием теронгарикса, отлетела в сторону.
Стригульда от этого удара сильно развернуло вправо – теронгарикс почувствовал резкую боль в растянутых мышцах спины и почти вывернутом плече, но в седле удержался. Харр же в прыжке закрутило и отбросило от противника – но она со звериной ловкостью сумела упасть так, что тут же пружинисто встала на ноги, принимая стойку. Страшный меч, теперь утративший треть длины, в падении пришлось выпустить.
Стригульд даже не остановился. Путь к бегству был открыт.
По лицу Харр прочертили дорожку горькие, злые слёзы. Духи Ночи с этим Стригульдом – хоть и обидно было упустить негодяя, обещавшего сделать из ее шкуры герулку, но вот по-настоящему жалко было верный меч. Починить столь древнее оружие, секрет создания которого давно канул в вечность, было невозможно...
Востен запел новую песнь. Уже не «Взор дождя», заученные слова которого сейчас пела Тана, а нечто иное, с гремящими, рычащими, раскатистыми переливами. Кровь жертвенных овец исправно орошала магические фигуры перед ним – дружинник как-то сразу понял, что от него требуется, и Ультене было не сложно помогать сестре.
Туча над Теронгхусеном набухла чернотой, внутри нее бешено завертелись вихри – и первая молния, ветвистая, толстая, ослепительно – ярче солнца - блестящая, с оглушающим грохотом разорвала небо, ударив точно в центр построения теронгских дружинников. А затем вторая. И третья...
– Славься, Сегвар! – сам Хродир моментально понял, что произошло, едва отошел от длившейся какой-то миг слепоты и глухоты, – славься, Востен! Я клянусь, я тебе статую воздвигну в Марегенбурге!
Залитый своей и чужой кровью, уже с трудом держащий щит – третий за эту битву щит, ведь два первых уже развалились от ударов врагов, и приходилось, пропуская вперед бойцов из идущего следом ряда, подбирать щиты павших бойцов – рикс был страшен. Верно говорил Востен, что любой, кто впустил в себя Красного однажды, сможет принять его и без крофта. Красный помнит свои Вместилища и может приходить туда, где ему понравилось. Сейчас Хродир чувствовал Красного в себе – пусть не полностью, пусть не так, как у Утганова Холма, но свирепый сын Сегвара был вместе с ним, был в нем, не давая плечам устать и едва ли не самостоятельно, помимо воли рикса, двигая щитом и мечом.
После третьей молнии обезумевшие от ужаса теронги, утратившие остатки мужества, начали бестолково метаться и бросать оружие. Ни о какой правильной шельдвалле речь уже не шла. Перед воинами Хродира стоял не грозный строй, а толпа. Толпа, где каждый был уже не воином, а испуганной, трясущейся жертвой.
Атакуй сейчас – и можно перерезать теронгов, как стадо.
Но атаковать ни сарпески, ни ополченцы, ни воперны на флангах не спешили – молний они боялись не меньше, чем их враги. Кто ж его знает, может, крофтман бьет не по теронгам, а по земле под ними – ступишь на такую землю, и небесный огонь не будет разбираться, теронг ты или воперн...
Теронги стали всё чаще бросать оружие и показывать пустые, поднятые над головой руки. Дружина Стригульда перестала существовать.
Востен закончил песнь. Не потому, что закончились силы – напротив, у алтаря Востен мог тратить сколько угодно сил, не уставая, а будто напитываясь ими. Закончились враги. Уцелевшие в бою – под клинками, стрелами, волчьими зубами и колдовскими молниями – сейчас бросали оружие, давая связать себе руки, или стремительно бежали с поля. Бежавших даже не преследовали – в отличие от Востена, войско Хродира падало от усталости.
– Отлично, – Востен улыбнулся, – мы молодцы. Хорошо поработали.
– Не мы, а ты, – сказала Ультена, – змей бы нас всех тут и оставил. Но твоя песнь змея убила, изнутри выжгла. Мы все это видели.
– Если бы ты ему факел в пасть не воткнула, – Востен запустил пальцы в пышные волосы Ультены, нежно поглаживая ее голову, отчего девушка, казалось, готова была растаять, – я бы ни за что не догадался, что эта тварь уязвима к огню. Она же хтоническая, земля и тьма, то есть. Земля обычно к огню... ну, не сильно уязвима. Но конкретно эта погань, – Востен пнул поверженного змея, – оказалась исключением. Или такой вот странной разновидностью.
– Он что, – Тана наступила на шею чудища, – сидел в камне со времен создания Алтаря? Ты говорил, ему же
