Папа для непосед - Ника Лето

Я замираю.

Ночная муза.

В ушах начинает шуметь. Я снова переношусь в тот момент – его кабинет, тусклый свет монитора, его руки на моём лице, его губы, его шёпот: «Ты чудо». И до меня доходит с кристальной ясностью: он смотрел на меня перед поцелуем не просто так. Он смотрел сквозь меня и видел решение. Ту самую чёртову ошибку в коде. Затем поцеловал. А потом выставил вон и поднял всю команду.

– Лен? Ты там чего молчишь? – Света настораживается. – Алло?

– Да, да, всё нормально, – выдавливаю я, нещадно краснея. Наверное, я сейчас красная как рак. Хорошо, что Олег смотрит только на дорогу. – Рада, что всё хорошо.

– Ладно, я побежала. Там новый заход. Вечером отзвонюсь!

Она отключается. Я сижу в машине, прижимая телефон к груди, и смотрю в одну точку.

Ночная муза. Это я. Я – его ночная муза.

Глава 14. Бывший

Глава 14. Бывший

Сидорова

До вечера я слоняюсь по дому как неприкаянная. Переставляю вещи, которые и так идеально стоят на своих местах. Протираю пыль, которой нет. Разглядываю корешки книг в идеально ровных рядах.

Потом не выдерживаю и лезу в холодильник. Достаю продукты и начинаю готовить ужин. Что-то основательное, праздничное. Мясо, которое буду мариновать в травах. Картошку, которую запеку с розмарином. Салат с креветками – самый дорогой, что я когда-либо готовила. Нахожу в баре бутылку вина – красное, сухое, с красивой этикеткой, явно не из супермаркета. Достаю два бокала, ставлю на стол.

И тут же убираю. Потом снова достаю.

Что я делаю? Мы что, будем праздновать? Вместе? Или мне не надо заморачиваться? Захочет ли он отмечать со мной? Или просто завалится спать после такого сумасшедшего дня? Может, ему вообще плевать на мои кулинарные подвиги?

Чёрт. Как включить голову и перестать придумывать то, чего нет?

У нас нет никаких «вместе». Был один безумный поцелуй, который ничего не значит. Который не должен ничего значить. Я просто была в нужном месте в нужное время. Его вдохновительница. Подумаешь. Музы… они такие. Дали пинок под зад в нужный момент – и свободна.

Я же свою миссию выполнила. Невольно, глупо, сидя у него на коленях. Может, он именно так и относится к произошедшему? Как к случайности, помогшей решить рабочий вопрос.

Я запрещаю себе думать о вечере. Но руки уже сами нарезают салат, заправляют мясо, колдуют над соусом. Я накрываю на стол – в столовой, где стол такой длинный, что можно проводить совещания. Ставлю приборы напротив друг друга. Салфетки красиво сворачиваю. Даже свечи нахожу где-то в ящике.

Красиво, как в ресторане.

Дурочка. Он даже не позвонил. Ни одного сообщения не написал за целый день. Ему не до тебя. У него сделка, инвесторы, будущее компании. Он в шоколаде, а ты всего лишь нянька для его племянницы. Которая временно живёт в его доме. Которая перепутала рабочие отношения с чем-то другим.

Телефон молчит. Я проверяю его раз сто, делая вид, что смотрю время. Сообщений нет. Ни «как дела», ни «чем занимаешься», ни даже сухого «ужин не нужен, задержусь». Ноль.

В пять часов, как штык, выхожу к машине. Олег уже ждёт, открывает дверь, улыбается вежливо. Я привыкаю к этому с пугающей быстротой – к тому, что кто-то открывает передо мной двери, что не надо толкаться в маршрутках, что в салоне пахнет кожей и свежестью, а не потом и выхлопными газами.

Садик Ани встречает нас шумной толпой родителей. Аня выбегает с рисунком в руках – на этот раз это что-то разноцветное, отдалённо напоминающее ёлку и трёх человечков под ней. Или четырёх? Ну точно. Одному головы не хватает.

– Тётя Лена, смотри! – суёт она мне бумагу. – Это мы! Я, ты и дядя Артём! А это Влад, но он не поместился, я его завтра дорисую!

Я рассматриваю каракули и чувствую, как в груди разливается что-то тёплое и щемящее. Она нарисовала нас как семью. Четыре палочки и одно солнце.

В машине Аня болтает без умолку. Её будто прорвало. Она говорит всё больше и больше, и это, кажется, хороший знак.

– А сегодня у нас были занятия по рисованию! Я нарисовала ту картинку! А потом мы гуляли, и там была горка, но я не пошла, потому что одна девочка толкалась, и Маша сказала, что надо уступать, а я не хочу уступать, потому что она первая начала! А ещё у нас есть хомяк, его зовут Борис, он толстый и всё время спит, а когда не спит – ест. А Влад говорил, что у них в садике тоже есть хомяк, только серый, и его зовут Шура. Тётя Лена, – она вдруг переходит на серьёзный тон и смотрит на меня своими огромными глазищами, – а можно я буду ходить в садик к Владу? Там, наверное, веселее. А здесь скучно.

Я улыбаюсь, глядя на эту серьёзную мордашку.

– Анюта, но там же другие дети, другие воспитатели. Тебе придётся заново знакомиться, привыкать.

– Ну и что? – пожимает она плечами с удивительной для четырёх лет философией. – Зато там Влад. И хомяк Шура. А здесь у меня друзей нет. Все девочки уже с подружками, а я ни с кем не играю.

У меня сжимается сердце. Бедный ребёнок. Переезд, новый дом, новый опекун, новый сад – столько перемен для такой маленькой. И ни одного близкого человека рядом, кроме вечно занятого дяди и внезапно появившейся няни.

– Я поговорю с дядей Артёмом, хорошо? – обещаю я. – Может быть, мы что-нибудь придумаем.

Аня довольно кивает и возвращается к разглядыванию улицы за окном.

Мы подъезжаем к садику Влада. Олег паркуется у ворот, и я в сотый раз ловлю на себе любопытные взгляды прохожих. Аня уже отстегнулась и выскочила, бежит к калитке, где виднеется фигурка Влада с воспитательницей.

Я выхожу из машины, пытаясь застегнуть курту, но молния никак не едет. На мне то самое чёрное платье, купленное вчера на карточку Зимина. Не знаю, почему оно. Может, мне просто нравится, как оно сидит? Как подчёркивает то, что годами было скрыто под растянутыми свитерами и джинсами с разъезжающимися коленками?

И тут я вижу Колю. Николая. Своего бывшего мужа. И руки застывают, так и не завершив своего дела.

Он стоит у входа, опершись на старую иномарку, которая выглядит здесь так же неуместно,