Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

Мы молча кивнули и вышли из кабинета в тихий, прохладный коридор. Дверь за нами мягко закрылась.

— Роберт, — тут же прошептала Сигрид, поворачиваясь ко мне, её лицо было серьёзным. — Я была бы осторожна с Кейси.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя накатывающую волну усталости.

— Знаю… — выдохнул я, глядя в пустоту где-то в конце коридора. — Прекрасно знаю…

23 сентября. 18:00

Дверь в нашу комнату скрипнула и бесшумно отворилась, хотя её никто не отпирал. Зигги и Громир переглянулись в полумраке коридора.

— Надо же, не заперта, — прошептал Громир, и они осторожно вошли внутрь.

Комната предстала перед ними в том же хаотичном виде, в каком они её оставили утром: разбросанные книги, неубранная одежда. Ничто не говорило о вторжении. Но у окна, спиной к ним, стояла высокая, знакомая фигура, освещённая закатным светом.

— Боги, — прошептал Зигги, и его пальцы вцепились в рукав Громира. — Я не могу…

— Он всё же умер, и теперь он призрак, — мрачно констатировал Громир, широко раскрыв глаза.

Фигура у окна медленно повернулась. Лицо было серьёзным, почти скорбным, а глаза горели неестественным, по их мнению, светом.

— Мой дух не может успокоиться, — голос был низким и зловещим, с лёгкой потусторонней эхом, — пока вы оба ещё девственники. Если вы не найдёте себе женщин, то я буду преследовать вас до конца вашей учёбы. Вы забудете, что такое сон… Я буду являться вам в самых тёплых объятиях Морфея, чтобы шептать на ушко… «Найдите бабу…»

Зигги издал пронзительный, девчачий визг и спрятался за спину Громира. Тот же, стиснув кулаки, сделал шаг вперёд, пытаясь закрыть собой дрожащего друга.

— Тебе нас не совратить, демон! — прорычал Громир, принимая неуклюжую, но решительную боевую стойку. — Роберт был… легкого поведения, но мы не такие!

— Наш друг стал инкубом! — захныкал Зигги, выглядывая из-за его плеча.

— Я порву ему ебало! — пообещал Громир и приготовился к атаке.

Но тут моё серьёзное выражение лица треснуло. Я не смог сдержаться. Сначала это был сдавленный хрип, а потом он вырвался наружу — громкий, животный, настоящий хохот, от которого я схватился за живот и чуть не свалился на пол. Я смеялся так, что слёзы ручьём потекли по моим щекам.

Зигги и Громир застыли в своих позах, их лица выражали полнейшее недоумение, которое постепенно сменялось растущим осознанием.

— Ч… что? — выдавил Зигги.

— Ты… ты живой⁈ — проревел Громир, опуская кулаки.

Я, всё ещё давясь смехом, лишь кивал, пытаясь отдышаться. Наконец-то что-то пошло по-настоящему хорошо.

Что было дальше, я уже не особо помню. Всё расплылось в золотистом, пьяном тумане. Помню, как Зигги, Громир и я, чёрт с ним, долго обнимались, хлопали друг друга по спинам и прыгали по комнате, как сумасшедшие, выкрикивая что-то бессвязное. Учёба, экзамены, принцессы и войны — всё это улетучилось в один миг. Мы просто забили на всё.

А потом мы начали бухать. Серьёзно, основательно. Отключались, просыпались от того, что кто-то тыкал нам в лицо бутылкой, и снова бухали. И так до самого утра, пока за окном не начало сереть.

Сквозь это пьяное марево всплывают обрывки, как обломки кораблекрушения.

Вот в дверь постучали. Вошла Волкова. В руках у неё было какое-то расписание, лицо — невозмутимое, как всегда. Но кто-то (кажется, Громир) сунул ей в руки стакан. Она посмотрела на него, потом на меня, на мою дурацкую улыбку, странно вздохнула, выпила залпом «за здоровье вернувшегося» и… кажется, мы даже немного потанцевали. Это было странно. Она была строгая, а я едва стоял на ногах.

Потом был выход на «охоту». На какую, спрашивается, охоту? А кто его знает! Нам было плевать. Плевать на комендантский час, плевать на то, на кого охотиться. Мы просто шли по ночной академии, три пьяных героя в своём личном квесте.

Дальше — провал, а потом резкий скачок в память врезался тот самый закрытый корпус. Мы, будто одержимые, нацепили рыцарские доспехи с какого-то стенда (откуда они там взялись⁈) и с грохотом и гиканьем «сражались» с призраками, которых, конечно же, не было. Мы просто бегали по тёмным залам, стуча мечами по стенам и крича что-то про «нечисть».

Затем нас потянуло на приключения посерьёзнее. Мы пробрались в женское общежитие. Идиоты. Ходили по коридорам, стучали в случайные двери и, заливаясь идиотским смехом, убегали, едва слышали шаги из-за двери. Кто-то сонный даже открыл, и мы помчались прочь, как ошпаренные, оставив за собой лишь эхо нашего дикого смеха.

А потом… фонтаны. Мы купались в них. Все. В мундирах, в доспехах, кто в чём был. Мы плескались, как дети, и заигрывали с каменной статуей русалки. И я поклянусь, что в тот момент Зигги, весь мокрый и сияющий, с полной серьёзностью предложил ей пойти с ним на свидание. И мы все поддержали эту блестящую идею.

А потом… тишина. Тёмный, тёплый провал. И единственное, что я помню отчётливо — это ощущение своей кровати. Тёплой, мягкой подушки, в которую я уткнулся лицом, и абсолютной, безраздельной темноты, накрывающей меня с головой.

— Тащите его, дебилы. — кто-то кричал на фоне.

— Он тяжелый.

— У него экзамен через десять минут!

— Он в говно! Как он сдавать будет⁈

— Мне плевать! Вы, имбецилы! Я сказала! Взяли и потащили!

— Мягкие булочки, — пробубнил я под нос.

— Идиот! Это моя грудь!

24 сентября. 15:00

Сознание вернулось ко мне резко и бесцеремонно, как удар грома в ясный день. Я сидел за деревянной партой. Солнечный свет бил в глаза через высокое окно. Вокруг сидели другие ученики, а впереди, у доски с начертанной схемой какого-то подземелья, стоял преподаватель — магистр Торрен, и что-то говорил своим невозмутимым, монотонным голосом.

…и помните, — доносились до меня обрывки фраз, — ваша цель — не показать лучший результат. Ваша цель — пройти маршрут, сохранить ману, не тратить силы понапрасну и держаться группой. Основная задача — выйти из подземелья целыми и невредимыми, избегая прямых столкновений с монстрами, где это возможно…

— Чего? — прохрипел я, мой голос прозвучал чужим и скрипучим. Голова раскалывалась, а во рту был вкус медной проволоки и вчерашнего самогона.

— Тсс! — резко шикнула меня соседка по парте. Я медленно повернул голову и увидел Катю Волкову. Её лицо