Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Ришт, когда вернётся, будет удивлён, где его работник. Этот парень опасен — я не успела опомниться, как купила у него то, что не предполагала. И вот я уже с розами. Скажи, я похожа на ту, что любит розы?!
— Конечно же, нет.
— И что с ними делать?
Ретар придирчиво изучил букет на вытянутой руке:
— По-моему они красивые. Пусть стоят, раз уж купила.
— Только подальше от моей кухни, — приняла она тяжёлое решение и посмотрела на меня. — Добрый день, риттер.
— Здравствуй, — я сделал осторожный глоток. — Спасибо, что вчера пришла на кладбище.
Она чуть свела брови, затем её лицо разгладилось, словно она приняла решение:
— Любимый. Будь добр, мне…
Ретар кинул в высокий стакан три кубика льда, затем налил туда чёрного чая, настоянного на лимоне, мяте, бадьяне и мускатном орехе.
— Девочке требовалась поддержка. Иногда достаточно быть рядом, чтобы горе другого стало капельку меньше. А чем больше людей вокруг, тем меньше горе, если его по чуть-чуть возьмёт себе каждый.
— Я ценю, что ты для неё делаешь.
Она сделала большой глоток, словно собираясь с мыслями:
— Вчера я сказала ей, что смерть это лишь начало. Иногда после смерти — есть продолжение. Что-то новое.
Я подумал о себе и древе, отметив, что Тиа даже не подозревает, насколько права.
— Ты веришь в это?
— Я знаю это, риттер, — веско ответила мне аденка. — Порой людям дают шансы силы, которые мы называем богами.
Я вздохнул:
— Наверное очень определённым людям.
Она сверкнула глазами, мне показалось, что гася раздражение, и произнесла очень веско:
— Конечно, риттер. Боги не могут дарить каждому бессмертие, брать за руку и вытаскивать из всех передряг. Большинство людей уходят навсегда. Но девочке не обязательно говорить об этом.
— Девочка достаточно умна, чтобы понимать очевидные вещи.
Вздох. Глоток ароматного чая:
— Клянусь ветром, вы правы. Но порой, в такие тяжёлые времена, когда боль утраты сильна, даже умные девочки предпочитают позволить обмануть себя. Пусть на время. Вы никогда не думали об этом, риттер?
Я, и правда, не думал.
— Спасибо.
Она знала, за что я её благодарю, и кивнула с достоинством королевы.
— Она слишком мала, вы же понимаете это, риттер? Мала ходить в Ил, мала видеть смерти вокруг себя. Вы, пускай того и не желая, разрушите её.
Я хмыкнул:
— Найди для меня решение. Время убегает, она взрослеет и ей придётся быть готовой к смертям вокруг себя. К Илу. К потерям. Ко взрослой жизни. Я хочу сделать хоть что-то для неё, если меня не станет. Чтобы она могла летать, а не упасть и не разбиться о камни.
Аденка печально цокнула языком, допила свой чай, покрутила стаканом, так, что лёд постучал о стенки.
— Вы, риттер, даже не понимаете, какое сокровище в ваших руках. Не оцениваете то, что может вырасти из этой прекрасной девочки. Не разрушайте её мир. Не ломайте его. Дайте ей расти и быть той, кем она хочет быть. Идти шаг за шагом к своим годам, не прыгая через них. Вы готовите её к трудностям, но ко всем бедам нашего мира нельзя никого подготовить. Можно только заставить споткнуться и бояться шагать дальше. Сейчас важное время и вам надо быть рядом с ней.…Она очень напоминает меня в молодости.
— Да?
— Я тоже была восторженна, ранима, полна надежд и любви, риттер. Обстоятельства и люди вокруг разбили многое из прекрасного, что было во мне. Пробудили зверя. Он есть в каждом из нас, полагаю, вы понимаете, о чём я.
Пришлось кивнуть. Прекрасно понимаю.
— Я стала калекой, риттер. Злобным существом, на глаза которого надели шоры. Казалось, это длилось вечно, мои раны причиняли мне боль, делали ещё более опасной, ещё дальше от… выздоровления.
— Что помогло тебе?
Она усмехнулась:
— Один деревенский дурачок. Он стал тем камешком, что, покатившись с горы, устроил настоящий обвал моей чёрной реальности. Ну и добрые люди вокруг, хотя я не ждала от них доброты. Чужая любовь. Вера в то, что она существует. Многие вещи лечили меня риттер. Но зверь — он никуда не делся. Живёт в клетке, которую я создала у себя в сердце, и порой мне требуется много сил, чтобы не выпускать его. Не становиться собой из прошлого, когда ярость плавит прутья. Не дайте девочке пасть во тьму, как это случилось со мной когда-то. Мало не покажется никому. У Элфи гораздо больше шансов вырасти в свете, чем было у меня. Ведь у неё есть вы. И даже ваша колдунья.
— И ты.
— И я, — соглашаясь, кивнула Тиа, посмотрела на букет из роз, который Ретар поставил в вазу. — Сохраните в девочке солнце. Хорошего дня, риттер.
Я провёл рукой по стволу древа, приветствуя его. Если не считать чёрной копоти на коре, оно пережило атаку без последствий. Под ногами хрустело стекло, с того момента не нашлось времени здесь убраться. За древом, в самом углу оранжереи располагалась небольшая кованая лестница, тремя секциями поднимающаяся к люку в стеклянной крыше и прямоугольной стальной площадке на ней.
Во второй день первого месяца осени погода стояла столь же пасмурная, как и всю прошлую неделю, но было очень тепло и ветер, живущий среди крыш, шпилей, коньков, печных и водосточных труб, флюгеров, карнизов, черепицы и враньих горгулий, стал похож на сонного приятеля, желавшего лишь чтобы его не тревожили и дали выспаться после нескольких дней кутежа.
Элфи сидела на расстеленном пледе, с распущенными волосами, обхватив колени. Смотрела на каменную громаду Вранополья, на чёрный собор Рут и алые поля крыш, волнами районов катящиеся от Совиной Башни в разные стороны. Квадратная громада Зеркала, висящего в небе, часть которого была скрыта в облаках, отражала фрагмент Шварцкрайе, вопреки всем законам отказываясь падать на землю, даже спустя пять веков.
Я сел рядом с ней, ничего не говоря, и она положила голову мне на плечо, вздохнув:
— Мне не хватает его. Всех этих мелочей: вечного клавесина, запаха чернил и креплёного вина, его лекций и уроков, даже храпа. Он был хорошим, тихим, старым человеком и никому никогда не вредил. Ни разу не злился на меня, когда я что-то не понимала, всегда был терпелив. Добр.
Она тихо заплакала, в первый раз после смерти Амбруаза, и я подумал, что Элфи
