Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Здравствуй, Раус, — глаза за очками были холодны, впрочем, как и всегда. — Я с неофициальным визитом.
— Приятно слышать. Поднимешься в гости?
— Возможно, в следующий раз. Выпью чая и пойду.
— Как знаешь. Готов внимательно слушать. Ретар, пожалуйста, как всегда.
— Конечно, риттер, — ответил альбинос.
Тим дождался пока мне принесут кофе, разглядывая Тиа, на несколько мгновений появившуюся в зале.
— Слышал, в твоём доме случились неприятности. Внезапная смерть старика.
— Увы.
— Печально, — это слово он произнёс так, словно складывал один плюс один. — Но я встревожен.
— Волноваться не о чем.
— Раз ты так говоришь, — и больше он эту тему не стал поднимать. — Капитан просил тебе помочь. Ты искал определённый цветок, он в реестре.
Я осторожно спросил:
— В реестре всего запрещённого или в реестре запрещённого чуть-чуть?
— В реестре вещей, на которые стоит обращать внимание, если быть точным. Ничего запрещённого, но имеется достаточное количество предметов, интересных для изучения. Люди из Айбенцвайга просят приносить такое им.
— А тебе попадают списки, — понял я. — Ведь тебя же два года назад назначили в комиссию, которую организовал лорд-командующий. Как её там…
— Не важно. Но Капитан знал, поэтому просил помочь. И вот я здесь.
Мы уставились друг на друга.
— Хочешь узнать, зачем он мне, — понял я.
— Не хочу, — последовал спокойный ответ. — Хочу лишь обещания, что это не повредит тебе, мне, Айурэ. Ты просто мастер притягивать неприятности, и я не хочу быть тем человеком, что утроит их с последствием для… всех.
— Не дам тебе такого обещания, — у меня всё-таки есть совесть, и я не могу, даже исключительно ради своих интересов, обманывать его доверие. — Не являюсь предсказателем, поэтому просто не знаю, к чему всё приведёт. Но я решаю одно семейное дело, оно не должно тебя никак коснуться.
— А Айурэ?
Что будет, если я узнаю, где Птицеед? Как это изменит город?
— Очень не хочу, чтобы страдал мой город.
— Ясно, — он допил чашку, поставил на блюдце. — Лиам. У него есть.
— Ты шутишь.
— Каждый день. Обычно до завтрака, — последовал флегматичный ответ. — Наш общий друг купил такую ботаническую редкость ещё шесть лет назад, у одной группы, ходившей в рейд. Цветок изучили в университете, вернули владельцу. Теперь он у него, но это бесполезно. Свои ботанические редкости тиграи никому не показывает, держит не в лавке, в доме. Вот адрес.
Он протянул мне сложенный белый лист.
— Советую украсть.
— Ты шутишь, — снова повторил я.
— Рациональный метод, — Голова встал из-за стола. — Подумай о нём.
— Порой мои друзья меня удивляют, когда этого совсем не ждёшь. Может быть сперва просто поговорить и предложить хорошую цену?
— Ты не знаешь Лиама, редкие цветы Ила — его страсть. Не продаст и даже не покажет. И когда ты последуешь моему совету — будет знать, кто за всем этим стоит. Лучше сразу и тихо забрать то, что нужно, не беспокоя большую и мстительную общину тиграи.
— Чему ты меня учишь, — пробормотал я.
— Рациональным методам. Пользуйся. За чай платишь ты.
— Без всякого сомнения, — пробормотал я. — Скажи, пожалуйста, а та проблема, по которой ты возил меня на консультацию кое-куда — она в каком состоянии?
Тим понял, что я спрашиваю о солнцесветах и Каскадах. Ответил, чему я был удивлён:
— Пока неясно. На какое-то время всё затихло, некоторые даже обрадовались, однако сейчас всё снова началось, но очень медленно. Мы успеваем бороться.
— Потери? Прогнозы?
— Пока неясно, — повторил он. — Но всё не очень радостно.
— Нашли какие-то следы?
— Да. Хорошего дня, Раус. — Он оставил меня в глубокой задумчивости.
Владельца «Пчёлки и Пёрышка» я нашёл в маленькой мастерской, на заднем дворе, рядом с домиком, пристроенным к основному зданию, где он обычно проводил лето, часто предпочитая спать на крыше, если не было дождя, до тех пор, пока не холодало так, что стоило перебраться поближе к камину.
Он сидел за маленьким деревянным станком, приводимым в движение широкой педалью, которая чередой ремней и блоков заставляла перемещаться очень тонкую пилу. Рядом, в сплетённом из лозы ящике горой лежали наваленные створки морских перламутровых раковин зелёного, розового и желтоватого цветов. Сильно подавшись вперед, заглядывая через большую линзу, он двигал пальцами небольшой кусочек перламутра, медленно поворачивая его, отрезая всё лишнее по краям.
Мои шаги услышал, но от работы не оторвался, пока полотно пилило. Затем бросил заготовку, всего-то птичьего пера, в банку, где уже лежали другие фрагменты.
— Решил сделать донгонский свадебный ларец? — удивился я.
— Почему нет? Мне скучно, а эта вещь требует много времени и внимания. Одних украшений из перламутра требуется… — он присвистнул, показывая, как много. — Работы до следующей осени. Будет весело.
— Ты раньше это делал? Говорят, такие ящики должны содержать множество секретных отделений и скрытых дверок.
— Нет. Тем и интереснее. Осваиваю новый навык. Говорю же — мне скучно и есть свободная минутка, чтобы занять руки.
— А для кого стараешься?
— Хочешь, тебе продам? Если невесту найдёшь.
Я хмыкнул. Что я там буду хранить? Птицееда?
— Очень лестно, что ты обо мне не забываешь.
— Это довольно сложно, если над головой гремят выстрелы, — он вновь собрался заняться работой, и я поспешил:
— Как-то ты говорил, что раньше занимался делами не очень-то и законными.
Гаррет обречённо вздохнул, опуская плечи, словно учитель, который услышал от нерадивого ученика не выученный урок, а какую-то совершенно несусветную глупость. Мол, столько сил на тебя потратил, а ты не можешь запомнить самую простую вещь. Что же будет дальше?
— Это поклёпы моих недругов.
— Давай серьёзно. Ты сам мне сказал. Нужна помощь.
— Ладно, давай серьёзно, — легко сдался он, снова повеселев. — Что стряслось?
— У тебя остались в городе знакомые из прошлых времён? К кому можно обратиться.
— Может, и остались, — ухмыляясь, ответил владелец чудесной таверны. — Но с каждым днём, а может и часом их всё меньше и меньше. Чайки доедают в клетках. Не
