Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Когда наступят лучшие времена. Возможно, в будущем я и пожалею об этом, осознав, что лучшие времена — это здесь и сейчас.
В моём настоящем.
Теперь же, я смотрел на сияющую Элфи и едва ли не смеющуюся Иду, в солнечный день, едва отойдя ото сна, спросив:
— И что же вы нашли?
Элфи помахала маленькой книжицей, снова едва не рухнув:
— Мы с тобой не там искали. Надо было смотреть на религиозной полке!
— Что?! Я кажется не проснулся. И ради моего спокойствия, спустись, пожалуйста, вниз прежде, чем у меня случится разрыв сердца!
— «Тэ стак рэл’ле ир левтте аривина Рут».
— Волнительно. А теперь можно по-человечески?
— Ой, прости. «По следам теней или перья, оставленные Рут».
— Да. Знаю. Это труд на сорок книг и все на квелла. Их принципиально не переводят, считая, что раз создательница нашего мира говорила на этом языке, то и книга о её деяниях должна быть на нём.
— А у нас дома только семь томов, — опечалилась Элфи. — Информация, наверное, не полная.
— Я куплю тебе остальные, — пообещал я. — И ты обязательно проведёшь следующий год, занимаясь переводами. Но сперва объясни.
Элфи вопросительно посмотрела на Иду, прося объяснения, и колдунья сказала:
— Я слышала разговор профессоров, очень давно. Об этом источнике. Там, в том числе, упоминались и деревья богини. Что они были её спасением во время войны с Сытым Птахом. По описанию — похоже на твоё. Но я не уверена. Надо прочитать и самой убедиться.
— Деревья Рут?
— Их уничтожили личинки перед тем, как Сытый Птах отправился на луну, признав своё поражение. Считается, что ни одного не осталось, и даже Когтеточка, главный путешественник по Илу, никогда не упоминал их.
— Ну не молодцы ли мы? — обрадовалась Элфи.
— Это пока только теория.
— И чтобы её подтвердить, нужны все книги. Я начну читать с первой, правда, моё знание квелла ещё не идеально.
Вновь взгляд на Иду.
— Я помогу, — улыбнулась та, чем обрадовала мою воспитанницу до глубины души.
Это был чудесный, бесконечно-долгий, невероятно яркий последний месяц лета, который мы провели с тем чувством свободы, что бывает лишь у счастливых людей. Мы жили, любили, гуляли, смеялись, ели мороженое с ромом.
Путешествовали на песчаные пляжи Ветряного гребня, где волны раскидывали брызги, а в воде резвились дельфины.
Поднимались на Курганы Рут, в пояс лугов, слушая стрёкот кузнечиков и наблюдая, как над Айурэ зажигаются звезды, а после в долину, подобно рекам, стекает серебрящийся на лунном свете туман, заполняя её, превращая в загадочное озеро, в глубине которого горят приглушённые огни иного, загадочного мира.
Терялись в вечерних переулках Талицы, бродя по ним пока небо не становилось цвета перьев фламинго и не просыпались первые птицы. Плавали на носатых лодках по Соловьиной Купели. Исследовали Шварцкрайе, оказываясь в самой непроходимой чаще, где единственными жителями были лисы и вороны. Проводили дни во Вранополье, а вечера в Кожаном Сапоге, где к нам присоединялся Капитан, рассказывающий восторженной Элфи о своём путешествии за море.
Мы танцевали на улице, перед «Пчёлкой и Пёрышком», под каштановыми фонариками, развешанными на верёвках, в день Праздника Оделии, который город теперь отмечал. Словно дети, убегали от недовольного Ларченкова и придумывали хитрые схемы, как обмануть следивших за нами бедолаг из Фогельфедера. Беседовали с Альбертиной, часто приезжая в гости в её дом, и даже посетили ужин Фрок, который прошёл на удивление мирно, а Элфи вернулась домой с ворохом одолженных книг. Были на приёме у четы росских послов, рассказывая им о наших приключениях в Печи.
Корпели над переводами, ухаживали за древом.
Ида смогла подружиться даже с Тиа и та, после нескольких просьб, научила колдунью и мою воспитанницу, как правильно готовить синеногих крабов с кукурузой и перцем, чтобы лишь от одного их запаха щипало в носу, а в желудке пробуждалось солнце.
На долгий краткий миг я забыл обо всём, что так меня тяготило: Иле, Осеннем Костре, Тигги и монете, доставшейся от Оделии. Рейне, Когтеточке, гибнущих солнцесветах, Племени гнезда и о многом другом.
Нынешнее лето пролетело для меня, словно один день.
В последнюю неделю перед началом осени пришёл шторм. Говорили, что море обезумело, но здесь, в Айурэ, лишь ветер, порой крепкий, но всё такой же тёплый, ярился по переулкам и улицам, пытаясь гнуть деревья, отламывал сухие сучья, да скидывал плохо лежащую черепицу с крыш. Затем пришёл совершенно обычный дождь, и он лил и лил, утопив улицы, а если смотреть на него сквозь крышу оранжереи, казалось, что стоишь под водопадом.
Ида нашлась у меня в кабинете. Положив на стол купленные утром люпины, она стояла перед банкой с мутной водой, в которой плавали давно поблекшие бутоны, а на дне лежали пули. Несколько из них девушка достала, протерев от влаги и положив рядом нож Элфи. В моей рубашке, жилете и коротких штанах, с растрёпанными волосами, колдунья выглядела очень мило и соблазнительно.
Ей давно уже сняли бинты с руки, к пальцам вернулась подвижность, но на запястье, полагаю, что навсегда, остались странные, притягивающие взгляд следы чёрных пальцев. Кроме колдунов Жёлтой ветви, я приложил к лечению девушки свои достаточно скромные знания, но, как видно, Ил отпустил её, и при последнем визите в больницу никто там не обнаружил даже малейших следов этого пространства.
— Что делаешь? — спросил я.
— Хочу сделать ядовитую воду ещё более ядовитой.
— Разве в этом есть нужда?
— Мёртвый цветок не чета живому. Его сила истончается, как и сила этого настоя. Будет обидно, если эффект от пуль также ослабнет и в самый неподходящий для этого момент. Ты давно не обновлял тут ничего.
— А нож зачем?
— Вырежу знак Рут. Он сам по себе вреден для них. Когда ты познакомишь меня с твоей гостьей?
— Она мерзкая и опасная.
— Элфи рассказывала. Я никогда не видела Личинки, лишь читала об этих созданиях. Так когда?
Личинку я тоже забросил. Она получала еду, вела себя паинькой, поэтому ей достался даже колосок, принесённый от логова Морхельнкригера, но последние две недели тварь пряталась в шали, не желая разговаривать, и я оставил её в покое.
—
