Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— О, то есть ничем не отличается от большинства людей, — она взяла пулю двумя пальцами, поднесла к глазам. — Тогда с ней будет очень легко. Просто надо быть внимательным, не говорить лишнего, не доверять и держать пистолет в руке.

— Он в верхнем ящике стола, — усмехнулся я. — И во втором.

— Видела. Я уже обыскала весь твой кабинет в поисках Птицееда.

— Должно быть, ты разочарована, — посочувствовал я.

Она посмотрела на меня, сведя брови и насупившись:

— Даже не представляешь как. Теперь тебе придётся придумать что-нибудь очень интересное, чтобы моё настроение улучшилось.

— Обещаю.

— Смотрите, риттер. Не разочаруйте меня. Это должно быть нечто ничуть не уступающее по ценности Птицееду.

Я поцеловал её в губы.

— Хм, — она на секунду задумалась, затем благосклонно кивнула. — Сочту это авансом. Кстати говоря, на пару дней мне придётся тебя оставить. Школа Ветвей умоляет приехать и прочитать им лекцию о том, что я видела, а также как спасаться от вьитини. Пока я не придумала ничего дальше строчки: «Убегайте не мешкая».

— Добавь туда: «Возьмите с собой в компанию храброго и скромного риттера» и у тебя уже будет две строчки, — дери меня совы, я гордился своей идеей.

Ида рассмеялась:

— Представляю их лица, если я, действительно, начну с этого. Надо срочно выбросить эту идею из головы. Иначе я не сдержусь.

— Не ты одна теперь знаменитость, — я показал ей три письма, что лежали на подоконнике. — В университете Айбенцвайга меня просят выступить перед ведущими учёными и преподавателями.

— Согласишься?

— Только если в ближайшие дни во мне проснётся человеколюбие.

Мы расстались и я, слыша, как вдалеке играет клавесин, поднялся в оранжерею. Требовалось полить древо и подрезать побеги на одной из ветвей. За этим занятием я провёл почти час и отвлекся, когда ощутил на себе чей-то взгляд. У лестницы, одной из двух, ведущих в оранжерею, и спускающейся к гостевым спальням, обычно запертым — стояла Элфи.

В руке девчонка держала снятый со стены жидкий фонарь. Я сам повесил здесь несколько, потому что каштановые свечи рядом с древом вспыхивают и тут же гаснут. Приходится обходиться более примитивными средствами, впрочем, вполне удобными. Повернул шпенёк, извлёк искру, и фитиль уже горит.

Я хотел спросить её, что она делает, но осёкся от удивления.

Знакомое чёрное платье, кружевные рукава, розовые шнурки на ботинках, платиновые волосы и совершенно непривычное выражение лица — злое, ненавидящее. В следующую секунду Элфи швырнула в меня фонарь.

Я инстинктивно пригнулся, он пролетел над моей головой, врезался в древо. Брызнули стеклянные осколки и выплеснувшаяся жижа алхимиков вспыхнула.

— Дери меня совы!

Я действовал быстро, благо воды под рукой было достаточно и в отличие от горящего масла, с этой смесью она справлялась. Плеснул на ствол из ведра. Затем ещё раз, полностью побеждая пламя, оставившее на коре тёмную подпалину.

Что случилось, я понял через мгновение:

— Дери меня совы!

Я бросился ко второй лестнице, ближней к выходу из дома, надеясь перехватить её в коридоре, не дать выйти. Со ступеней практически слетел. Длинный коридор передо мной, протяжённый, тянущийся через всё здание и ведущий в разные комнаты моей огромной квартиры.

Успел. Увидел её в самом дальнем конце, спешащей в мою сторону.

Она тоже меня увидела — тонкая гибкая фигурка на фоне окна, слепящего солнечным светом. Отшатнулась вбок, переворачивая корзинку с какой-то мелочёвкой и та, упав на пол, с грохотом и дребезгом разлетелась в разные стороны.

В коридор выглянул Амбруаз. Без очков он подслеповато щурился. Посмотрел на Элфи, затем повернулся ко мне:

— Что у вас тут происходит, риттер? Не волнуйтесь, я там решил заменить… Это… как?

Последние слова относились… к Элфи, которая вышла на шум из библиотеки, оказавшись прямо перед ним.

— Уходите! — гаркнул я. — Прочь!

Амбруаз, с совершенно растерянным видом, не понимая, что происходит, стал оборачиваться к первой Элфи, спустившейся из оранжереи и стоявшей за его спиной, и та одним движением, словно тряпку, руками разорвала учёного на две половинки. Кровь хлестнула во все стороны, фрагменты тела упали на пол.

Элфи отпрянула назад, в библиотеку — и вся измазанная в крови другая Элфи кинулась за ней. Я надеялся, что воспитанница догадается убежать через другую дверь в кабинет, заперев за собой дверь.

Не успела.

Её загнали в угол, между двух шкафов, и первая Элфи, та, злая, глянула на меня золотыми глазами Личинки, мстительно произнеся:

— Я обещала тебе, что прежде, чем уйти, убью твоё юное чудовище.

Вместо одной из её рук была бугристая, перетянутая узлами, черная лапа, уже занесённая для удара.

От прохода в кабинет раздался свист. Даже не свист, а переливчатая птичья трель. И мы все трое, столь потрясённые этим неожиданным звуком, повернулись туда.

Ида стояла в проходе, вытянув губы трубочкой и прищурив глаза, держала в вытянутой руке мой пистолет, целясь в Личинку.

— Ах ты ведьма… — зло прошипела тварь, забыв об Элфи, и метнулась в сторону.

Грохнул выстрел, одновременно со звоном стекла. Личинка разминулась с пулей и выпрыгнула в окно…

Глава девятнадцатая

Мелочь и боги

Цветы Тиа предпочитала скромные. Незатейливые. Нежные. Луговые. Не яркие. Букеты, которые она обычно ставила в зале «Пчёлки и Пёрышка» казались там полностью уместными, становясь частью заведения, его сердцем, раскрываясь неожиданным уютом и гостеприимством.

Так что сегодня я был удивлен, когда она пришла с охапкой ярко-красных аденских роз, благоухающих на всю округу. Выглядела управляющая немного рассерженно, так что я сказал Ретару, который подвинул ко мне чашку с кофе:

— Что происходит?

Он философски ответил, подумав секунду:

— Возможно, мою жену подменили.

— Это хорошо или плохо?

Альбинос поразмыслил ещё мгновение:

— Предпочитаю знакомый образ, а не нечто новое. Я тогда запутаюсь, риттер.

Тиа подошла к нам, положила букет цветов на стойку:

— Этот новый продавец в магазине Ришта сущий филин, — проворчала она. — Улыбается и заговаривает зубы.

— Он тебя обижал? — Ретар взял цветы, достал с нижней полки свой широкий мясницкий топорик, собираясь подрезать стебли. В вопросе не было ни капли гнева. Всем нам понятно, что бармен не считает, будто Тиа хоть кто-то здесь осмелится обидеть. Даже подумает об этом. — Хочешь,