Его версия дома - Хантер Грейвс

Я паркуюсь около гаража и с улыбкой выскакиваю из своего автомобиля. Прошло уже два месяца и моя любимая должна меня обрадовать.

— Родная, твой муж дома! — мой звук эхом пронесся, когда я открыл дверь и запер ее изнутри. Знакомый щелчок, наш маленький рай, защищающий нас от хаоса внешнего мира. Слабо горящий свет меня встретил и еле уловимый запах ужина, доносящийся из кухни. Мое сердце так сильно сжалось, казалось, вот оно, мое человеческое счастье, ради которого я построил империю.

Маргарита.

Я радостно сбрасываю куртку, и не торопливым шагом мужчины, что вернулся в свой теплый очаг, иду к ней.

Хрупкая фигурка стояла у плиты и медленно, почти методично помешивала что-то на сковородке. Обвожу ее взглядом и облегченно вздыхаю. Синяки почти прошли на ее коже, чему я безумно рад. Остались лишь желто-зеленые пятна, но она уже умеет их скрывать. «Слава богу» — подумал я про себя. Моя нежная девочка учится. Она хочет подарить мне дом.

Мой мощный корпус прижимается к ее спине и я утыкаюсь носом в ее каштановые волосы. Чуть светлее, чем нужно, но я не хочу портить их. Я запускаю пятерню пальцев, медленно сжимая корни ее шикарной гривы.

— Ты так… очаровательно пахнешь, милая… Но… — я мягко отвел её голову назад, чтобы встретиться с её нежным, янтарным взглядом, мокрыми от слез. Такая чертовски прелестная... Значит, она все таки плакала по мне, когда я был на работе. Как прилежная жена военного.

«Вот ведь ранимая», — с умилением подумал я.

— Мы ведь с тобой учили… что ты должна говорить, когда папочка возвращается домой?

Она молчала, просто глядя на меня. В её взгляде читалась такая глубина чувств, что у меня перехватило дыхание. Она всегда так волнуется, моя девочка. Боится сделать что-то не так, ослушаться.

Это так мило.

— Ну же, жена, я жду, — прошептал я, и улыбка застыла на моих губах, как маска. Молчание всегда бесило меня, и она прекрасно это знала. Мои пальцы скользнули вниз, к подолу её халата — того самого, что я лично выбирал, чтобы он идеально сочетался с оттенком её кожи. Я проверил наличие нижнего белья. Ощутив тонкую ткань трусиков, я нахмурился. Непорядок. Но поговорим об этом позже. Всему своё время.

Она сглотнула, и слёзы потекли ещё обильнее. Моя бедная доченька… О, она самая ранимая из всех.

— Добро... пожаловать... домой... папочка... — выдохнула она, и её голос дрогнул.

Сердце моё наполнилось безграничной нежностью. Я прикоснулся губами к её мокрой щеке, пробуя на вкус её преданность. Затем провёл языком от слезной точки вниз, по едва заметным шрамам на её лице — тем самым, что остались после нашего последнего... недопонимания. Я чувствовал, как она замирает, как её дыхание прерывается, когда я опускаюсь ниже, следуя по пути её слёз. Я не останавливался, пока не достиг её ключицы, оставляя влажный, холодный след на её коже.

Мои руки скользнули под халат, обхватив её бёдра.

— Ты так прекрасна, когда плачешь, — прошептал я, глядя на неё снизу вверх. — Так... чиста. Так... моя.

Мои пальцы впились в её кожу, оставляя красные отметины. Она вздрогнула, но не посмела отодвинуться.

— Папочка очень по тебе скучал, — продолжил я, и мои пальцы сжали её бёдра ещё сильнее. — И сейчас я покажу тебе, как сильно.

— П-пожалуйста… Коул… О-отпусти… — её голосок такой тоненький, как у испуганной птички. Как мило, когда она пытается просить, обожаю ее за это. Я нежно прикусываю её нижнюю губу, чувствуя, как она замирает. Черт, опять переборщил, снова пошла кровь… но я выпью все ее естество.

— Тс-с-с, радость моя, не надо таких слов… Как же ты без папочки, милая? Мир… он опасен для вас… — мои пальцы мягко перебирают ее светлые пряди. Нет, надо будет все же покрасить их.

Я целую её снова, глубоко, по-мужски, чтобы она помнила, кто её муж.

Мои пальцы скользят по её животу, и я чувствую, как она вся сжимается от страха. Это так трогательно…

— Моя хорошая девочка, — шепчу я, целуя её влажные от слёз ресницы. — Не бойся папочку. Ты же знаешь, как я тебя люблю, моя дорогая Маргарита.

Я опускаюсь перед ней на колени, как благоговейный слуга, и прижимаюсь щекой к её животу. Я уже слышу, как мое семя сливается с ее яйцеклеткой и образует новую жизнь. Ее чрево освящено моей спермой… как и все ее тело. Господи, как же ей повезло…

— Папочка здесь, доченька, — говорю я ласково, гладя её по бёдрам. — Здесь… ты подаришь мне малыша. Нашего общего сыночка. Представляешь? Прямо здесь, в этом доме родится еще один Мерсер…

Мне нравится эта мысль — что я одновременно и отец, и муж. Это так... естественно. Так правильно.

— Ты моя лучшая жена, — бормочу я, целуя её живот. — Лучшая дочь. Самая послушная..

— Малышка, ты же… Ты же помнишь как мы играли в папу и дочку, да? Ты же помнишь? — спрашиваю я, проводя языком по шраму. — Ты тогда так мило плакала...

Она беззвучно рыдает, и каждая её слеза — как музыка. Я поднимаюсь и снова целую её, по-отечески нежно, но с намёком на супружескую страсть.

— Не плачь, доченька, — шепчу я.

Муж… сейчас позаботится о тебе. Папочка сделает всё как лучше, папочка знает, как лучше для тебя, свет очей моих.

Мои руки блуждают по её телу — то с отеческой нежностью, то с супружеской ревностью. О, боже…. Мой член в штанах просто разрывается, особенно от осознания, что внутри нее мой ребенок… Я уже представляю, как она будет рожать на моем диване, держать меня за руку и молить, чтобы я трахнул ее во время родов. Как она будет прекрасно выглядеть, пока из одной груди будет кормить моего сына, а к другой прижмусь я и она будет тихо стонать, всхлипывая от счастья.

Она вся моя, в разных ипостасях.

— Скоро у нас будет настоящая семья, — обещаю я, прижимая её к себе. — Мы будем любить друг друга... по-разному. Как папа и дочка. Как муж и жена.

Она падает без сил, и я ловлю её на руки. Такая хрупкая. Такая прелестная в своём страхе.

— Всё будет идеально, — шепчу я, неся её в спальню. — Ведь мы же семья.

— Папочка не сделает тебе больно… — это последнее, что слышала гостиная, когда я закрыл дверь спальни за нами.

Пока что.

ГЛАВА 6. АНАТОМИЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Коул

«Настоящая женщина — это та, чья матка дышит в такт твоему