Человек государев 3 - Александр Горбов
— Ему ты уже ничем не поможешь. Ступай.
«Поскользнулся, упал, — посетовал Захребетник. — Жаль, что уже не очнётся — ни с гипсом, не без! Вот уж с кем я бы не отказался побеседовать».
«Да уж…»
— Мишань, — окликнул меня Зубов.
Я поднял голову.
— Чего?
— Так я не понял — ты всё ещё меня провожаешь? Или уже на службе?
Я вздохнул.
— У меня, Гриша, такая служба, что я всегда на ней.
* * *
С Зубовым мы попрощались, его поезд отходил через пять минут. Григорий пообещал, что помашет мне из окна вагона, когда поезд тронется, и отправился к толпе провожающих.
Зубов сообщил мне свой адрес, в Москве он собирался вернуться на квартиру, где жил до отъезда. Мы договорились, что будем друг другу писать, но я с грустью подумал, что едва ли когда-нибудь соберусь это сделать. А уж у Зубова в руках письменных принадлежностей вовсе никогда не видел.
Если доведётся, встретимся снова. А нет — ну, значит, не судьба.
В иной ситуации я бы от таких мыслей на какое-то время впал в меланхолию, но сейчас мне было категорически не до того. Человек, погибший на путях, оказался чрезвычайно загадочной личностью. Если верить паспорту, Иванов Пётр Петрович, мещанин, уроженец города Чебоксары. При себе у него был билет в вагон третьего класса на тот же поезд, каким уехал Зубов.
«Удивительно редкое имя, — прокомментировал Захребетник. — Наверняка настоящее! А ты уверен, что его не толкнули?»
Такой уверенности у меня, разумеется, не было. Я быстро провёл опрос свидетелей. Пассажиры поезда уже уехали, но провожающих, по счастью, тоже оказалось немало.
Иванов, по их словам, на платформе был один, его никто не провожал. Замотанная в тёплый платок торговка, держащая в руках лоток со знаменитыми тульскими пряниками, сказала, что буквально за минуту до происшествия между ней и упавшим произошёл конфликт. Иванов закурил, дымил прямо на неё, и тётка потребовала, чтобы он отошёл в сторону.
Спорить с визгливой бабой Иванов не стал. Отошёл к краю платформы, и в этот момент показался проходящий поезд. Все смотрели на него, на какое-то время шевеление толпы прекратилось, а потом, когда поезд уехал, толпа зашевелилась вновь. Иванов, стоящий у края, споткнулся и упал на рельсы.
— Да как же это так? — спросил я. — Ни с того ни с сего, стоял-стоял, а потом вдруг взял да упал?
— Да где же ни с того ни с сего, когда на яблоке споткнулся, — солидно прогудел пожилой мужчина в одежде мастерового. — Аннушка, соседка наша, яблоки рассыпала, они по всей платформе раскатились. Что-то сама подобрала, что-то люди подняли, а что-то не заметили. В такой толчее немудрено. А этот бедолага, царство ему небесное, возьми да споткнись.
— Всё верно он говорит, — вмешался парень-семинарист. — Этот господин на яблоке споткнулся! Я тоже видел.
«А я видел, как рассыпались яблоки, — вспомнил я. — Ещё когда мы багаж сдавать шли».
Захребетник хмыкнул.
«Ну, не всем же Аннушкам масло проливать. Некоторые особо талантливые яблоки рассыпают… Н-да, версия, что специально столкнули, мимо. Выходит, он действительно сам упал, не повезло. Давай-ка глянем, что там у него в багаже».
Глава 5
Узник демонов
Багажа у Иванова оказалось небогато. Пальто, которое он держал перекинутым через левую руку, да небольшой саквояж. Я открыл саквояж. Поморщился — терпеть не могу копаться в чужих вещах. Зато Захребетник чувствовал себя как рыба в воде.
«Тэк-с, ну что тут у нас? Саквояж удобный, из хорошей кожи, но потрепанный. Стало быть, служит не первый год и эксплуатируется регулярно. Внутри стандартный набор командировочного. Смена белья, полотенце, домашние туфли, бритвенные принадлежности… О! — Это я извлёк из саквояжа набор открыток с голыми девицами. — Забирай, пригодится!»
«И не подумаю».
Я сунул открытки туда же, откуда вытащил, — в боковой карман саквояжа. Никаких других бумаг внутри не оказалось. Там не было вообще ничего, что могло бы указать на место жительства погибшего, его родных или знакомых. Непонятно было даже, проживал Иванов в Туле, Москве или где-то ещё.
На всякий случай я осмотрел саквояж с помощью «регента», но тоже ничего не обнаружил. Единственной хоть сколько-то интересной находкой оказалась небольшая фигурка. Я предположил бы, что это брелок для часов или ключей, однако никаких креплений не наблюдалось.
Фигурка представляла собой жабу, почему-то с тремя лапами вместо четырёх, и монеткой во рту. Фигурка была позолочена, а вместо глаз сверкали стекляшки рубинового цвета.
«Да нет, Миша, — задумчиво проговорил Захребетник. — Это не позолота. Это чистое золото. И глазки у неё из настоящих рубинов».
«Ты уверен? — усомнился я. — Владеть такой безделушкой и путешествовать в третьем классе? Что-то тут не складывается».
«Да не сказал бы…» — Захребетник задумался.
— Пода-айте инвалиду, больному, убогому, — донеслось издали.
По платформе ковылял нищий на костылях. Он уже не в первый раз здесь проходил.
«Спроси-ка у него про нашего мертвеца, — сказал Захребетник. — Вдруг знает, кто это».
«Да ему-то откуда знать? К тому же, если бы знал, наверняка и сам бы подошёл да сказал».
«Ох, Миша, Миша. Где ж ты видел попрошаек, которые по доброй воле к полицейским подходить будут?»
«Так я не полицейский!»
«Нет, конечно. Ты гораздо страшнее. Таких, как ты, эта публика в принципе дальней дорогой обходит. А хромой этот, небось, на вокзале целыми днями торчит. Если Иванов тут регулярно бывал, мог примелькаться. Он бы запомнил».
Звучало здраво, но подозвать к себе нищего я не успел. Увидел, что по платформе быстрым шагом идёт Корш. Следом за ним шёл мужчина в форме и фуражке железнодорожника. Судя по тому, с каким почтением кланялись мужчине носильщики, это был начальник станции.
— Здравствуй, Миша, — Корш протянул мне руку.
— Здравствуйте, Иван Карлович. Извините, что побеспокоил…
— Ничего. Попусту ты беспокоить не стал бы. Так что случилось? Кто это? — Корш посмотрел на покойника.
— Судя по документам, Иванов Пётр Петрович. Но у меня нет уверенности, что это настоящее имя. Смотрите, что я у него нашёл.
Я показал камень. Лицо Корша затвердело. Брови сдвинулись. Он, в отличие от меня, сразу понял, что это за находка.
— Камень лежал в свинцовом ящичке, — принялся объяснять я, — вот в этом.
