Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»
Вскоре Дударь получил краткое одобрение предложенного им варианта и пошел на встречу с дочерью.
Шел он туда не без волнения. Выбрал раннее воскресное утро, когда людей на улицах почти не бывает, подстриг бороду, надел чистую рубаху, подвесил на кукан две солидных щуки и с тем пожаловал к одноэтажному домику. Дверь была заперта изнутри. Постучал. Ответа долго не было, потом без обычного «кто там?» щелкнул откинутый крючок. Болеслав Иосифович осторожно вошел в крохотные сенки – пусто. Заглянул в кухню. Леокадии и там не было. Он отодвинул портьеру на двери, ведущей в комнату. Там шторы были задернуты, стоял полумрак.
Она стояла в узорчатом халате, судорожно стянув его на груди. Бледная, с широко раскрытыми глазами. «Испугалась такого страшилища», – подумал Могилевский и молча приподнял в руке рыбу.
Не спуская с него глаз, Леокадия тоже молча взяла ее, отнесла на кухню и на обратном пути вдруг упала на колени, уткнувшись головой в подол его рубахи.
– Тату… родненький тату, пришел все-таки! – шептала она исступленно, но без слез, и все ловила его пахнущую щуками руку.
…Через пару минут они тихонько сидели_рядом на ее кровати и еле слышно шептались.
Да, она давно его узнала. Видела, что он наблюдает за ней. Но раз не подходит, значит, так надо. Значит – нельзя. Не могла же она подставить его под удар, первой кинуться на шею. Но сейчас… сейчас, раз он пришел, значит, всякая опасность миновала, и можно не таиться?
– Нет, еще рано, дочка, – покачал кудлатой седеющей головой паи Болеслав. – Но скоро кончатся наши муки… Пришла и твоя пора помочь к этом.
Он для верности назвал пароль, услышал отзыв и как можно детальнее рассказал ей о задании.
– Племянник? – удивилась Леокадия. – Но вдруг проверят мою биографию! У меня же не было ни сестер, ни братьев, откуда взятьсд племяннику?
– Двоюродный, – успокоил ее отец. – Был у тебя дядя Григорий, мой брат, у него сын Тадеуш, от него и твой двоюродный… А вот как его зовут, япока и сам не знаю. Ничего, отрекомендуется.
– Трудно тебе, татусь! – шептала Леокадия. – Стареешь, живешь в одиночку, как зверь…
– Недолго уже осталось. Да и привык я.
Он осторожно гладил чугунной рукой ее белокурые волосы.
Зверем он бывал, когда выполнял кровавые задания своих хозяев. Нет, сам он не убивал сельских депутатов и районных финагентов, не вешал в лесу на березах колхозных комсомольцев и избачей. Он делал это чужими руками… Год назад, к примеру, он получил задание ликвидировать председателя сельсовета в глухой деревушке, чтобы доказать наличие бдительных подпольщиков – «мстителей», посеять страх среди сельских активистов.
Был в том селе недавно вернувшийся из заключения мелкий уголовник, отсидевший небольшой срок за кражу. И была у него молодая красивая жена, которая в его отсутствие несколько раз ходила к председателю сельсовета с просьбой походатайствовать о досрочном освобождении муженька. Сразу же по приезде домой тот получил однажды вечером анонимное письмо о шашнях супруги с председателем. Естественно, угостил жену кулаками, напился пьян и кинулся к «сопернику» выяснять отношения. Это все видели. Видели и кухонный нож в его руке. Пока односельчане догоняли его и следом вломились в кабинет, его хозяин был уже мертв.
…Ясно, что об этой и подобных историях Мо-гилевский не стал рассказывать Леокадии. Надо ли смущать невинную душу…
Он поинтересовался ксендзом.
– Общаемся негласно, – коротко ответила Леокадия. – Он знает, кто я, но, безусловно, выдавать меня не в его интересах. А ты с ним знаком?
Болеслав Иосифович подумал.
– Хожу в костел по праздникам. Все-таки католик. Пусть народ видит, что я не без креста. Охотнее будут рыбу покупать. Скажи-ка, дочка, как у тебя с деньгами?
– Ну как! Раз наблюдал за мной, то мог видеть, что живу на зарплату.
О некоторых подношениях, о курортном финансировании со стороны отца Иеронима она промолчала.
– А оттуда – ни-ни?
– Вот именно. Честно говоря, я уже забывать начинаю…
– Но-но! – Могилевский кинул на нее быстрый взгляд. – Мысли эти выбрось – опасные мысли. Вот возьми-ка. Тут порядочно, надолго хватит. Но трать с умом, чтобы не бросалось в глаза. А пока все, негоже рыбному торговцу засиживаться у одинокой учительницы. Крепись, дольше ждали. Проводи меня на крыльцо. При прохожих выдай полсотни…
Так они и расстались. Пятнадцать минут свидания за двенадцать лет. Когда он ушел, Леокадия заплакала: проклятая жизнь!…
Откровения под георгинами
Отец Иероним встретил элегантно одетого гостя в дверях кабинета, пахнущего свежими цветами. Раскланялись они почти изысканно. Повинуясь учтивому жесту хозяина, подполковник расположился в массивном сафьяновом кресле. Ксендз, уселся напротив в такое же. Был он по-домашнему в легкой чесучевой куртке и изрядно помятых полотняных брюках. Извинился за туалет: сию минуту вернулся из сада, где подрезал георгины. Их пышный букет украшал письменный стол.
– Гражданин Савицкий, – начал гость, – мне, видимо, нет надобности рекомендоваться?
– Ни малейшей: всякий знает вас в районе. Кстати, поскольку мы беседуем в моем, а не в вашем кабинете, нам, может быть, позволительно избегнуть излишней официальности? В смысле «гражданин» и так далее. Мне, например, известно, что вас зовут Василий Кондратьевич, и если вы позволите…
Подполковник галантно позволил и выразил готовность именовать настоятеля костела Иеронимом Вацлавовичем. «Если, конечно, вас не будет шокировать такое сугубо мирское обращение».
– Все, что удобно вам, доставит удовольствие и мне, – ксендз склонил голову в изящном полупоклоне.
«Что все это мне напоминает? – исподволь соображал Василий Кондратьевич. – А! Ну конечно же, встречу Чичикова и Манилова, только этого мне и не хватало…» Он поскорее перешел к делу.
– Иероним Вацлавович, это ни в коей мере не допрос, иначе…
– Иначе мы беседовали бы не здесь, – заулыбался хозяин. – Я весь внимание!
– Так вот: не посещал ли вас кто-нибудь на дому в течение вчерашнего утра, дня, ночи, а затем и сегодняшнего утра?
Ксендз недоуменно поднял плечи:
– Но, Василий Кондратьевич, мой дом посещает довольно много людей. Разве что только по ночам я избавлен от визитеров… Если не ошибаюсь, уже сегодня приходили шесть или семь человек с просьбами совершить требы: двое крестин, свадьба, похороны и так далее…
– Ну что ж, Иероним Вацлавович, я конкретизирую свой
