Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»
– А на каком языке, бабушка, вы разговаривали?
– По-польску. Не розуме он по-тутейшему. Айвенго подумал. А, собственно, за какой надобностью тот останавливался возле бабки? Лясы поточить, рыжиками полюбоваться?
– Вспомни-ка, бабка Настя, больше он у вас ничего не спрашивал?
Старушка тоскливо посмотрела на пустой стаканчик. Айвенго хмыкнул:
– Да ладно уж, опохмелись для прояснения мозгов.
– Грехи наши, грехи! – причитала старушка, наливая в стаканчик. – Может, сам примешь? Ну-ну-ну, не гневись, знаю, что на службе.
Через минуту, прожевав огурчик, она сообщила, что прохожий интересовался еще дорогой на Красовщину. Ну, она и показала ему новую дорогу, что к парому ведет.
– А зачем ему была та дорога, если он на разъезд собирался?
Оживившаяся после стаканчика старушка бойко заговорила:
– И сама диву даюсь, товарищ участковый! Еще и о колхозе тамошнем спрашивал, каким-то праздником в нем интересовался. Но пошел точно что на чугунку…
Подходя к площади, Айвенго встретил Варфоломея. Хлопец был мокр и тяжело дышал.
– Дядя Айвенго, я на вокзал бегал. Уехал тот. Нинка на разъезде кассиршей работает, Па-шина подружка. Она ему билет продала до Гродно и сама видела, как он залазил в вагон.
– О билете мне известно, – ответил подполковник, выслушав последнее сообщение младшего лейтенанта. – О ящике тоже знаю: капитан приходил. Жалко, что хлопцы упустили свою находку. Кстати, о хлопцах: где вы добыли себе такого шустрого помощника? Мойсеиович, говорите? А-а, братишка председателя из «Партизанской славы». Что ж, надежный соратник растет, из достойной семьи. Это не он топчется на той стороне площади?
– Он самый, – улыбнулся Айвенго. – Меня ждет – может, еще что поручат…
– Только осторожно поручайте, берегите ребят, – очень серьезно сказал подполковник. – Не в игрушки играем! А за информацию большое вам спасибо, особенно за Красовщину. Некоторые мои предположения, кажется, подтверждаются.,
Он рассказал, что из Гродно получил сообщение: пассажир, приметы которого им передали, с указанного поезда в городе не сошел. Значит, вылез где-то на промежуточной остановке. Зачем? Сейчас почти ясно: чтобы вернуться. Куда? Похоже, что в Красовщину, раз он ею интересовался. Ну, а утренняя поездка на Гродно – это обычная маскировка, сделанная для отвода глаз.
– Вам сегодня, младший лейтенант, так и не придется надеть свою законную форму, – посетовал подполковник. – Догадываетесь, почему?
– Вечерний поезд встретить придется?
– Точно, Но на этот раз действовать будете не в одиночку. Подключаю двоих оперативников – вернулись ребята из своего квадрата. От неудачи злые… Встретите на полустанке, не здоровайтесь. Вы понадобитесь для опознания. Сумеете его узнать?
Айвенго посидел несколько секунд с закрытыми глазами и сказал:
– Я его и до старухи представлял, а сейчас вижу, как живого. Даже ямочку па подбородке.
Подполковник засмеялся:
– Не увлекайтесь слишком! Ямочки встречаются не так уж редко. Кстати, не думаю, чтобы он постоянно щеголял в остроносых туфлях.
– Ясно, товарищ подполковник. Если он нацелился на Красовщину, то туда и по новой дороге в такой обувке не дойдешь…
На этом они расстались. У Айвенго гудело в ногах и животе: он с утра ничего не ел, а было уже три часа пополудни. Подполковник тоже отправился домой. Пообедал, второй раз за сегодня побрился, переоделся в элегантный светло-серый костюм и отправился с визитом к ксендзу.
Отец и дочь
Болеслав Иосифович Могилевский за эти два года много раз встречал свою дочь, но так, что она его обычно не видела. Конечно, иногда она замечала на улице глухонемого, но он считал, что она никак не могла узнать в оборванном старике с запущенной бородой собственного отца. Она его помнила щеголевато одетым, с пышными выхоленными усами, с гладко выбритым подбородком.
А он бдительно следил за каждым ее шагом, изучал распорядок ее жизни, знал привычки. Ему было известно, когда она возвращается домой, когда встает. Леокадия занимала небольшую квартиру в одноэтажном доме на две половины, в которую имелся отдельный ход. Старик знал скрип каждой половицы на квартирном крыльце. Внутрь он проникнуть не решался, потому что ключ учительница всегда уносила с собой, но вечером долго виднелся свет в окне, и он умудрялся наблюдать за дочерью с высокого забора напротив. Леокадия обычно долго читала в постели, исправляла тетради на обеденном столе, иногда слушала маленький приемничек, стоявший на туалетном столике. Потом выключала свет, открывала форточку, и через минуту слышался скрип матрацных пружин. Молилась она, наверное, уже в постели.
«Кровинушка моя, дочушка, – скорбно думал Болеслав Иосифович, уходя в темноту со своего наблюдательного поста. – Вот до чего довели проклятые большевики: родной отец должен прятаться от дочери! А ты лучшие годы проводишь, как в монашеской келье. Такую ли жизнь готовил я для тебя!…»
Он знал о ее близком знакомстве с ксендзом, об их потаенных встречах, и не осуждал дочь,
Может быть, это ей необходимо для тайной ее работы, а может… сколько же ей сейчас лет? Еще и тридцати нет, а она мается в одиночестве без мужской ласки.
Однажды они почти нос к носу встретились на рынке. Дударь продавал золотистых лещей шириной в таз. К нему образовалась небольшая очередь, а в конце ее он вдруг увидел дочь. Через пару минут онр: вплотную подойдет к нему.
Ничего не объясняя покупателям, старик смахнул в мешок еще не проданную рыбу и быстро зашагал прочь. Хозяйки могли сколько угодно кричать ему в спину – глухонемой не слышит…
Однако месяц назад возникла прямая необходимость свидания. Дударь получил от резидента в Вильнюсе сообщение, что в их район на днях будет заброшен очень важный агент с секретным и ответственным заданием. Его надо принять в райцентре легально, потому что он должен ознакомиться здесь с некоторыми деталями для выполнения своей миссии. Поскольку сам Дударь, в силу «легенды» о глухонемом бобыле, не, может прилично встретить гостя, необходимо подготовить к его визиту Леокадию. К ней он явится под видом племянника. Пробудет у нее недолго, тем не менее некоторая помощь ему, видимо, понадобится. Сам же Дударь обязан встретить агента у места его приземления или вызвать на себя условленным ночным сигналом.
Могилевский все обдумал. Раз «там» известны координаты поселка, то остаётся только навести самолет на ближний
