Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Как мог бы предостеречь нас и сам Роберт Маш, динозавр – это не просто подарок на Рождество, это на всю жизнь (на очень долгую жизнь в случае некоторых ящероногих). То же самое можно сказать и о данной книге. Тем не менее она будет превосходным рождественским подарком для каждого, вне зависимости от возраста, в течение многих лет.
Аторизм: будем надеяться, эта мода надолго[277]
Аторизм пользуется некоторой популярностью в настоящий момент. Возможен ли конструктивный диалог между валгаллианами и атористами? Если оставить в стороне наивных буквалистов, искушенные торословы давно уже перестали верить в материальную природу молота Тора. Однако духовная сущность молотковости остается громоподобным откровением, ослепительным, как молния, и молотологическая вера по-прежнему занимает особое место в эсхатологии неовалгаллианства, охотно поддерживая при этом конструктивный диалог с научной теорией грома – ведь сферы их влияния не пересекаются. Воинствующие атористы – сами себе враги. Не будучи сведущими в тонкостях торословия, они должны просто-напросто прекратить свою рьяную и нетерпимую борьбу с ветряными мельницами и относиться к вере в Тора исключительно с тем бережным уважением, каким она всегда пользовалась в прошлом. Как бы то ни было, они обречены на провал. Тор нужен людям, и ничто никогда не сможет убрать его из культуры. Чем вы собираетесь его заменить?
Послесловие
Эту шутку можно продолжать до бесконечности. Феминистское торословие предпочтет преуменьшить значимость патриархально твердых фаллических аспектов молота Тора. Торословие освобождения найдет общие интересы с рабочими, марширующими под знаменами с серпом и молотом. Ну а с точки зрения постмодернистского торословия понятие молота несет в себе мощный разрушительный смысл. Продолжайте сколько душеньке угодно.
Законы Докинза[278]
Закон сохранения сложности
Косноязычие в академической дисциплине расширяется, дабы заполнить вакуум присущей ей элементарности.
Закон божественной неуязвимости
Бог никогда не проигрывает.
ЛЕММА 1. Когда понимание расширяется, боги сжимаются, но затем дают себе новое определение, чтобы восстановить статус-кво.
ЛЕММА 2. Когда все хорошо, Бога благодарят. Когда все плохо, его благодарят за то, что все не так плохо, как могло бы быть.
ЛЕММА 3. Существование загробной жизни может быть доказано, но никак не может быть опровергнуто.
ЛЕММА 4. Ярость, с которой защищаются несостоятельные убеждения, обратно пропорциональна их доказуемости.
Закон ада и осуждения на вечные муки
H ∞ 1/P,
где H – температура грозящего вам адского пламени, а P – осознаваемая вероятность его существования.
Или в словесной форме: «Строгость предполагаемого наказания обратно пропорциональна его правдоподобию».
Следующий закон, хотя он и был, вероятно, открыт до меня, часто приписывается мне в различных вариантах, и я счастлив сформулировать его здесь как:
Закон противоположных точек зрения
Если два несовместимых мнения защищаются с одинаковой интенсивностью, то истина не обязательно находится посередине. Одна из сторон может попросту ошибаться.
Часть VIII. Нет человека, что был бы сам по себе, как остров[279]
Со времен ньютоновского «стояния на плечах гигантов», да и прежде того, наука всегда была делом коллективным. И хотя отрицать, что некоторые из тех, кто ею занимается, порой недостаточно признавали сторонний вклад в свою работу, было бы совсем не характерной для Докинза «панглоссианской» благоглупостью, гораздо большее количество олицетворяют собой те коллегиальность, общность духа и взаимное уважение, которые в самой первой работе настоящего сборника были названы одними из главных научных ценностей. Разумеется, эти ценности, обогащенные личной привязанностью и нравственным чувством, свойственны не одним только ученым, но всему цивилизованному человечеству. Они прославляются в данном заключительном разделе, где представлена небольшая подборка личных высказываний в память или в честь других людей.
«Воспоминания о маэстро» были изначально опубликованы в качестве приветственного слова на конференции памяти лауреата Нобелевской премии по физиологии и медицине Нико Тинбергена. Речь здесь не только о высокой профессиональной оценке, но и о чувстве причастности, возникшем как результат совместных исследований и изысканий – привилегия, связанная с принадлежностью не просто к элитному учебному заведению, но к группе лиц, равно одаренных как в преподавании, так и в занятиях наукой. Также здесь говорится о глубоко прочувствованном обязательстве продолжать в будущее эту цепочку знаний, потоком идущих сквозь поколения: «…Нам хотелось, чтобы люди подхватили факелы, которые передал им Нико, и побежали с ними в направлении будущего».
Две следующие статьи, «О, возлюбленный отец мой» и «Больше, чем просто мой дядя», сияют гордостью за прошлое и настоящее семьи и любовью к ее истории. Там, где небезупречно честный сын и племянник леволиберального уклона попытался бы сгладить, замолчать или отвергнуть неизбежное имперское наследие, Ричард не роняет себя до увиливания в ту или иную сторону: «Конечно же, о британцах в Африке можно сказать немало плохого. Но хорошее было очень-очень хорошим, а Билл был одним из лучших». Эти теплые воспоминания нередко освещены юмором – например, рассказы о том, как преисполненный решимости дядя Билл читал вслух «Акт о бунтах» («Текст был словно пришит к подкладке его пробкового шлема»), или об изобретениях отца в духе рисунков Хита Робинсона на семейной ферме. Здесь слышна гордость за неуемную отцовскую и дядину любовь – неменьшая, чем за любое из (значительных) мирских достижений его предков: «Наплевать на важный вид и военную выправку! Есть другие, более достойные качества для восхищения».
Надеюсь, что читатели этой подборки в конечном итоге оценят, насколько разнообразны интересы, увлечения и таланты Ричарда Докинза: он и ученый, и педагог, и полемист, и юморист, а прежде всего – автор книг. Ведь в качестве заключительной статьи сборника я выбрала такую («Хвала Хитчу»), где вся эта головокружительная разносторонность сфокусирована в одну сверкающую точку. Выступление Ричарда, приуроченное ко вручению премии его имени, учрежденной Атеистическим альянсом Америки и присужденной уже смертельно больному Кристоферу Хитченсу, переполнено,
