Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага

Из ничего осталось лишь ничто.

(Это была иллюзия, в которую верили все

И которая, в конце концов, обратилась небытием).

Какая разница, если ничто было ничем,

Если ничто не будет ничем, в конце концов,

После того, как столько всего было напрасно.

Кроме того, я представил себе, что нестабильность небытия имеет эмоциональную природу, как и моя, и это немного примирило меня с раскинувшимся перед нами ландшафтом.

«Привет, пейзаж», – мысленно поздоровался я.

– Пейзаж, – добавил палеонтолог, словно угадав мои мысли, – это документ: его нужно уметь читать, равно как и человеческое тело.

На несколько мгновений воцарилось молчание, прерываемое работающими дворниками, затем Арсуага спросил, не болтун ли я, на что я не нашелся, что ответить, и лишь махнул рукой в знак согласия.

– А ты? – поинтересовался я в свою очередь.

– Страна Басков, – сказал он, – подарила миру много балаболов, а я всецело принадлежу этой славной традиции – традиции баскского красноречия.

– И бывают разные болтуны?

– Конечно. Настоящих болтунов никто не любит, их все сторонятся. Считается, что Галилея осудили за слова о том, что Земля вращается вокруг Солнца, однако, как по мне, людей обычно наказывают не за их идеи, а за говорливость. Мигеля Сервета[33] сожгли не за описания кровообращения, а за неумение вовремя закрыть рот.

– Как полагаешь, ты бы пережил инквизицию?

– Сомневаюсь, поскольку я с детства любил почесать языком, сначала дома, потом в школе, в университете… Вот Дарвин помалкивал – и был молодцом.

– Выключи дворники, дождя-то нет.

– Моросит. Тебя раздражает звук?

– Ладно, оставь так.

– Галилей, – продолжал он, – очень плохо ладил с иезуитами, хотя не было никого более религиозного, чем он. Он говорил, обрати внимание, что Вселенная – это письмо, которое Бог написал людям; ну а тут и до сравнения науки с теологией рукой подать. Но, увы, Галилей имел прескверный нрав. Коперник, который говорил то же самое до него, умер в постели.

Вдруг в облаках открылась брешь, через которую хлынул колоссальный поток света.

– Стоило упомянуть Бога, и посмотри, что произошло! – воскликнул я.

– Принадлежать племени, которое тебя защищает, – сказал палеонтолог, не обращая внимания на чудо, – безусловно, хорошо, но это лишает тебя самостоятельности.

– Но ведь мы все хотим ощущать себя частью какой-то группы, общности, не так ли?

– Не все.

В этот момент просвет закрылся, и пейзаж вновь окрасился в мрачные тона.

– Осень полна самых разных оттенков, – сказал Арсуага, указывая на растительность, – кислотные, желтые, пурпурные… Только взгляни, какой туман, он словно распадается на лоскуты. Разве можно пропустить осеннюю пору? Хорошо, что я вспомнил про эту поездку. Полюбуйся, какие луга…

Я посмотрел на луга, но не сумел разделить экстаза Арсуаги, оставшегося для меня загадкой.

– Ну не знаю, может, я что-нибудь посажу, – сказал я. – Признаться, у меня немного закладывает уши.

– Это потому, что мы поднимаемся на горный перевал. Сглотни слюну.

Я сглотнул.

– Так лучше? – спросил он.

– Да, да.

– Человеческий слух, – заметил палеонтолог, – это настоящий феномен, он прекрасно выполняет свою функцию, но с ним сопряжено много проблем. У рептилий молоточек и наковальня были частью челюстного сустава, однако позже они превратились в аппарат восприятия слуховых сигналов. Из рептилии появились млекопитающие, такие как ты, и скоро ты сможешь в этом убедиться. Не то чтобы ты был идеальным, но в качестве халтурки сойдешь. Мы сделаны из подержанной одежды, выброшенной братьями нашими старшими. Плацента, например, развивается из яйцеклетки. Плацента великолепна сама по себе, но от нее нельзя требовать такого же совершенства, как если бы она была созданаex novo, то есть с нуля.

– В глубине души, – сказал я, – мы остаемся рыбами.

– В общем, да. На самом деле, наши легкие были плавательными органами. Наш организм создавался подобно книге: путем исправлений, перечеркиваний… Мы отнюдь не результат планирования или замысла: природа, как показал Дарвин, лишена цели. Но она способна целенаправленно создавать биологические структуры. Природа не ищет, она находит.

Дезориентированная птица ударилась о ветровое стекло, изрядно нас напугав. Щетки дворников убрали следы крови и перьев, смешанных с дождевой водой.

– Кажется, мы его убили, – сказал я.

– Да, бедняга, – согласился Арсуага. – Это был черный дрозд.

После нескольких минут скорбного молчания я спросил, есть ли в природе существо, чье восприятие смерти хоть немного похоже на наше.

– Слоны и шимпанзе теряются перед лицом смерти, – ответил он, – они не понимают, что делать. Некоторые линии эволюции подразумевают проявление социальной сложности, некоторые – нет. К примеру, в муравейнике революция невозможна.

– А в колонии шимпанзе?

– В колонии шимпанзе есть политика, есть союзы и борьба за власть, что было бы немыслимо в рамках муравейника. Для муравьев не свойственна смена настроений, они подобны маленьким машинам. Шимпанзе, дельфин или слон, напротив, являются существами, испытывающими чувства и эмоции, такие как голод или жажда.

– Муравьи едят, следовательно, им ведом голод.

– У них нет голода, однако есть терморегуляция. Батарея мобильного телефона не испытывает электрического голода, но, разряжаясь, она предупреждает меня, чтобы я подключил ее к питанию.

– Значит, у слонов, дельфинов и шимпанзе есть свое «я»?

– Не совсем так, хотя им определенно свойственно некое субъективное восприятие самих себя, благодаря чему они могут испытывать голод, жажду или боль. У членистоногих все обстоит совершенно иначе: что бы они ни чувствовали, это никак не коррелирует с опытом позвоночных.

– Если режешь пополам живого омара и кладешь его на горячую сковороду, собираясь зажарить, разве он не чувствует боли? – поинтересовался я.

– Ты когда-нибудь так делал?

– Да, но мне было очень жаль его, даже после того, как мой рыботорговец сообщил, что у них нет центральной нервной системы, поэтому они не страдают.

– А не пошел бы к черту твой рыботорговец! – воскликнул Арсуага. – Но в одном он был прав: у беспозвоночных нет мозга.

– А что у них есть?

– Ганглии. Не переживай, вряд ли твой жареный омар сильно мучился.

– Но даже после того, как их разрезали пополам, они продолжали шевелить ногами. Признаться, выглядело это жутковато.

– Механическая реакция в чистом виде, вызванная перепадом температур.

– Значит, омар ест, не чувствуя голода?