Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага

– Тайна за семью печатями, – сказал палеонтолог с озадаченным видом. – С биологической точки зрения это самая настоящая загадка, поскольку куда логичнее было бы, чтобы сексуальное желание совпадало с овуляцией. Разве нет?

– Разумеется, – подтвердил я.

– Я заметила, что в середине цикла, – добавила Ракель с мечтательным выражением лица, – я стала более чувствительной к красоте, более восприимчивой, что ли.

В этот момент клиент, рассматривавший товар, подозвал продавщицу, и тогда я поделился с Арсуагой тем, что разговор в секс-шопе не вяжется у меня с нашей беседой за обедом.

– Почему же? – поинтересовался он, обводя рукой интерьер магазина. – Мы говорили о биологии, а все это и есть биология.

– Все это – культура, – возразил я.

– Более яркого примера биологической стороны жизни и быть не может.

– Не может быть более яркого примера культурной стороны жизни.

– Вульва или пенис – это культура?

– Если они искусственные, то да.

– Пенис есть пенис, а вульва есть вульва, – сказал профессор.

– Что бы ты сейчас ни сказал, я отчаливаю, мне еще нужно в супермаркет.

– Разве тебе не любопытно, зачем нужны эти игрушки? Ракель могла бы нам рассказать.

– Мы вернемся в другой день, если хочешь. Я должен кое-что купить.

Мы попрощались с девушкой-продавцом, обещав при возможности непременно заглянуть к ней еще, и, очутившись на улице, Арсуага громко чихнул.

– Эта простуда то появляется, то проходит совершенно загадочным образом.

– Так твой организм реагирует на заболевание на психологическом уровне, – поставил диагноз я.

– Ты веришь в психологию.

– А ты веришь в биологию. Смотри, вон там аптека.

К счастью, на этот раз то, что выглядело как аптека, оказалось аптекой.

– Я подожду снаружи, – сказал я.

Через некоторое время, поскольку выходить мой приятель не спешил, я зашел узнать, в чем дело. Аптекарь, с жестом, призывающим к терпению, словно повторяя ему это в третий или четвертый раз, говорил:

– Не изобрели еще ничего от ОРВИ. Я могу предложить что-нибудь, чтобы облегчить симптомы.

– Хорошо, – согласился Арсуага, – дайте мне что-нибудь для снятия симптомов, мне в субботу бежать кросс в Бургосе.

Мы покинули заведение с упаковкой «Френадола».

– Я бы выписал тебе лекарство получше, – сказал я ему, – «Френадол» давно устарел.

– Пожалуй, я не буду его принимать. Тебе к метро в сторону Ла-Латина?

– Да.

– Мне – нет, но я провожу тебя. Открой зонт.

Я раскрыл зонтик, хотя из-за влажности казалось, что дождь идет снизу вверх.

На этом наш день завершился.

Глава тринадцатая

Их следы из далекого прошлого

Палеонтолог предложил нам отправиться в совместное путешествие.

– Мы уже путешествовали вместе, – возразил я.

– Мы выбирались на экскурсии то там, то здесь, но никогда не ночевали вдали от дома, – парировал он, – в то время как именно в путешествиях ты по-настоящему узнаешь людей.

– Я не уверен, что хочу, чтобы ты лучше меня узнал. И не знаю, хочу ли я в свою очередь узнавать тебя, – заявил я. – А вдруг мы только все испортим?

– Стоит рискнуть, – оппонировал приятель.

И вот 13 ноября, в среду, я собрал чемодан и в девять утра уже стоял на пороге его дома. На улице, как и в нашу предыдущую встречу, было промозгло и холодно. Дождь то начинался, то заканчивался, подобно ребенку, который уже устал плакать, но не сдается и продолжает свой детский бунт прерывистыми всхлипываниями.

Я набрал Арсуаге, и он тут же спустился, встретив меня раскатистым хохотом:

– Ты одет так, будто идешь на презентацию собственной книги в Королевский дворец! – воскликнул он.

– Я даже не знаю, куда мы направляемся, ты ничего не сказал, – упрекнул его я.

Сам палеонтолог напомнил мне Индиану Джонса: в нем всегда было что-то от Индианы Джонса.

– Неважно, куда мы едем, дружище, – сказал он. – Ты знаешь «Декатлон»?

– Знаю, но я никогда не заходил.

– Как-нибудь я отведу тебя туда, и ты сможешь обновить свой гардероб. Это чемодан?

– С чемоданом-то что не так? – осведомился я, уже немного раздраженный.

– Черт, да он огромный. Мы уезжаем всего на одну ночь. Что у тебя там?

– Вещи, – стал защищаться я, – на всякий пожарный.

– У меня вот все в рюкзак поместилось.

Между тем мы уже шли к его «Ниссану», припаркованному неподалеку. Прежде чем завести машину, палеонтолог пару раз постучал по приборной панели в знак приветствия.

– Какой у нее пробег? – поинтересовался я.

– Сто двадцать тысяч, – ответил Арсуага, – почти как новая.

– А что это за модель?

– «Жук», – сказал он. – Мне капот нравится: напоминает лицо самурая, если смотреть спереди. К слову, этот автомобиль спас компанию «Ниссан» от разорения.

– Ага.

– А «Ниссан Патрол», – добавил он, – положил конец господству «Ленд Ровер».

– Я и не знал, – признался я.

Мы отправились в путь и взяли курс на шоссе до Бургоса. В какой-то момент я заметил четыре башни, расположенные в старом Сьюдад Депортива дель Реал Мадрид, верхние этажи которых были окутаны туманом, напоминающим седую шевелюру моего товарища.

– Дома в париках, – моя реплика осталась без ответа.

По радио объявили, что на Т 4 перевернулся грузовик. Палеонтолог выключил его и спросил, не страдаю ли я клаустрофобией.

– Зависит от ситуации, – засомневался я.

– Там, куда мы едем, клаустрофобия тебе точно не грозит.

– А куда мы все-таки направляемся?

– Скоро узнаешь.

Когда мы свернули на автостраду, мне стало не по себе от серого, бесплодного ноябрьского пейзажа. Туман густо стлался по земле, словно саван, укрывающий мертвеца.

– О чем думаешь?

– Меня всегда, с самого детства, интересовало, откуда берется все сущее.

– То есть, почему бытие есть, а небытия нет? – он окинул взглядом пейзаж.

– Да.

– Ну, – заметил он с поучительным видом, – было время, когда не было ничего. Но небытие – состояние весьма нестабильное, и в ходе одного из своих колебаний оно уступило место бытию.

Отличный ответ, подумал я, который заставил вспомнить последние строки из сонета «Жизнь» испанского поэта Хосе Йерро: