Платон едет в Китай - Бартш Шади

Приписывать Афинам достижения Древней Греции – слишком поверхностно, а приписывать все достижения Древней Греции афинской демократической системе – еще более абсурдно, так же как считать современную мировую цивилизацию заслугой исключительно США, а достижения США – заслугой исключительно демократической системы. Венера с отломленными руками не принадлежала Афинам. Многие достижения греческой науки и культуры появились до установления афинской демократии или после ее упадка, и большинство из них были сделаны не в Афинах.

И снова Афины используются для дискредитации современной американской демократии. Пань ясно дает понять, что демократия определенно не стимулирует гениальность:

Свои главные научные достижения Древняя Греция обрела после упадка афинской демократии. Возвышение Рима не обусловлено демократией. Создание Испанской империи в современную эпоху не было результатом демократии. Британская империя, созданная королевой Елизаветой, не была демократической страной, однако она породила Шекспира и Ньютона.

Чтобы не противоречить своему видению античности, Пань Вэй вынужден игнорировать несколько проблем. Например, когда он пытается приложить критику британского (и североамериканского?) колониализма к древнегреческой колонизации, он не упоминает о том факте, что афинская колонизация была очень ограниченной и что в колониальном контексте Афины – не самый подходящий город для обычной аналогии между демократическими полисами и западными империями60. Пань отвлекает нас от этого забавной сценкой. Он представляет себе счастливых британских колонизаторов, которые напевают поэмы Шекспира (напевают?), отправляясь в Новый Свет для осуществления своих империалистических намерений:

Подобно тому, как древние греки колонизировали другие народы, вдохновившись эпосом Гомера, первые британские колонисты напевали поэмы Шекспира, когда открывали Северную Америку:

В этой аналогии на шекспировского Джона Ганта странным образом возлагается бремя доказательства, хотя непонятно даже, что именно доказывается цитатой: что и Афины, и Британия были морскими цивилизациями? (Греция, разумеется, не является островом.) Скорее всего, цитата задумывалась как критика англичан, которым так мила их «священная земля, взрастившая великих венценосцев», известных своими скверными делами вдали от родины. Интересно, а не больше ли венценосцев взрастили китайские династии – со всеми-то их наложницами?

Рассмотрим еще одно недавнее эссе публичной направленности, которое написал авторитетный интеллектуал Пань Юэ (潘岳), с которым мы уже знакомы как с первым проректором и партсекретарем Центрального института социализма в Пекине. Его статья под названием «Серьезное непонимание “корней” цивилизации – главная проблема в сегодняшнем споре между Китаем и Западом» была перепечатана и выложена в интернет практически сразу после публикации62. В начале статьи Пань Юэ излагает привычное понимание западной культуры как происходящей из древности, словно от отца. Поскольку «современные цивилизации несут в себе духовные гены классических цивилизаций», то Европа, США и античные греческая и римская цивилизации поставлены в один ряд и рассматриваются как имеющие схожие ценности. Основы, конечно, заложили древние греки:

Древняя Греция способствовала развитию свободы, демократии и гуманизма в политике, а также стала главным духовным источником европейского Возрождения и Просвещения. Только поняв античную цивилизацию Греции, мы сможем понять внутренний мир современной цивилизации в Европе и Америке.

К счастью для китайцев, античная цивилизация Древней Греции – их «друг» (новая точка зрения), даже если возникший на ее основе современный запад таковым не является. «[Сэмюэл] Хантингтон говорил, что нам нужно определить врага, чтобы познать самих себя. Таков обычай Запада. Китайский народ познает себя, определяя друзей. Классическая греческая цивилизация – это друг». Дамоклов меч падает и отсекает Китай, а вместе с ним и классическую Грецию – этих двух великих пенгюменей (друзей), от современного запада, где люди мыслят агрессивно, а не мирно. Как и греки, китайцы в своей традиции придерживались свободы мысли: «Состязание ста философских школ – это первый пик свободы в истории Китая, а также грандиозное явление, которым восхищаются западные интеллектуалы».

Как считает Пань Юэ, историческое единство Китая резко контрастирует с многочисленными греческими полисами. Первый оставлял свои границы открытыми, закладывая основу для многоэтнической интеграции последующих поколений (видимо, уйгурам забыли об этом рассказать), а греки всегда называли другие народы «варварами». Исторически сложилось так, что греческие полисы воевали друг с другом вплоть до разрушения, в то время как Великая единая империя Хань положила начало долгому и гармоничному династическому периоду. Китай, сколько бы в нем ни было философских школ, всегда стремился к установлению единообразного порядка63. Пань Юэ отмечает, что полисы отвергали призывы к пангреческому эллинизму, и лишь Исократ поддерживал эту идею. «Греческие полисы, словно одноклеточные организмы, могли воспроизводиться бесконечно, но не были способны объединиться в мощное национальное государство. Вместо этого греки колонизировали другие страны, чтобы эксплуатировать их земли и ресурсы, желая захватить даже Персию и Азию». Более того, по словам Пань Юэ, «этот образ мышления стал в последующих поколениях эмбриональной формой западного колониального империализма».

Между тем, как отмечает Пань Юэ, Аристотель, лучший ученик Платона, не смог унаследовать Академию своего учителя, поскольку не был гражданином Афин – иронично, что это следовало из требования Перикла предоставлять гражданство лишь тем, в ком текла афинская кровь. Ничуть не сломленный этим, Аристотель отправился в Македонию, чтобы стать наставником Александра Македонского, а в чем тот был хорош, мы все прекрасно знаем. Даже «успехи» Александра были заслугой Аристотеля: «Этот метод западного империализма, насильственного завоевания и распространения цивилизации, был изобретен Аристотелем»64. Пора задаться вопросом, говорит Пань: что первично – свобода или порядок? «К чему больше стоит стремиться: к стабильности на основе продолжительного мира или к инновациям, порождаемым хаосом и свободой?» Завершая компромиссным высказыванием, он отмечает, что целью для обеих стран должны стать «самоанализ, терпимость и гармоничное сосуществование»65.

Эссе Пань Юэ привлекло довольно пристальное внимание китайских интеллектуалов, отчасти из-за его ревизионистского взгляда на конфуцианского философа Сюнь-цзы, который считал, что человеческая природа порочна, а отчасти, как я подозреваю, потому что все его соображения о западе наверняка покажутся китайским читателям знакомыми, а следовательно, «истинными». Подобные упрощения встречаются во многих китайских работах о западе и влияют на понимание того, что такое запад и каким должно быть место Китая в мире. Конечно, такое представление о единстве Китая и долгосрочном мире не является особенно тонким взглядом на Китай или остальной мир. Как отмечает Дэниел Белл, защита рабства Аристотелем морально отвратительна и для современного запада, а не только для китайской культуры66. Платон и Аристотель мало говорят о добродетели жэнь, великодушии, – это правда (и весьма странно), но в других западных традициях есть приблизительные аналоги этой категории, в первую очередь в христианстве с его состраданием слабым и угнетенным, а об этом моменте Пань Юэ в своем эссе почти не упоминает. Конечно, его удобнее проигнорировать, чтобы нарисовать однобокую картину запада, якобы не знающего традиции человеческого милосердия.