«Ислам, имеющий мирную и добрую сущность». Дискурс о традиционном исламе в среде тюрок-мусульман европейской части России и Крыма - Коллектив авторов

Концепция обновленцев открывает для государства гораздо больше возможностей при осуществлении контроля над исламом. Власти предлагается не просто полная поддержка внутри- и внешнеполитического курса, но усеченная версия ислама, которая не на административно-правовом, а на догматическом уровне позволяет снижать религиозность мусульман. В результате принятия доктрины обновленцев ислам может быть низведен с уровня религиозных практик до уровня философского мировоззрения[357].

Насколько сами обновленцы просчитывают подобные последствия предлагаемой ими повестки дня для российского ислама – вопрос, не являющийся предметом этой главы.

Заключение

В этой главе мною была предпринята попытка разобраться в сущности обновленческого движения в современном российском исламе. Несмотря на довольно значительный корпус текстов, созданных самими обновленцами, составить представление о религиозных и политических воззрениях представителей движения является непростой задачей. Ее выполнение во многом осложнено тем, что обновленческое движение не организовано в виде какой-то строгой иерархической структуры. Это небольшая группа единомышленников, объединенная стремлением ограничить применение Сунны в современном мусульманском мире исключительно вопросами религиозной морали и свести к минимуму ее значение как второго после Корана источника фикха (мусульманского права).

Мусульманские обновленцы в России – это не независимые богословы и интеллектуалы, а бывшие или действующие сотрудники официальных исламских религиозных организаций – муфтиятов. Исключение составляет идейный лидер обновленчества в России – Тауфик Ибрагим, являющийся научным сотрудником Института востоковедения Российской академии наук.

Административное положение обновленцев в качестве чиновников в исламских религиозных организациях влияет на то, что их тексты становятся частью официального дискурса. Так, например, книги и статьи одного из идеологов обновленчества – заместителя председателя Духовного управления мусульман Российской Федерации Дамира Мухетдинова – печатаются под грифом этого муфтията. В контролируемых Мухетдиновым и его сподвижниками образовательных центрах преподавались и продолжают преподаваться идеи, пропагандируемые как российскими, так и зарубежными идеологами обновленческого движения.

На первый взгляд, обновленцы представляют собой маргинальную группу и находятся в явном меньшинстве среди так называемого «мусульманского духовенства» России. Однако возможности влияния той или иной группы религиозных деятелей в стране определяются не их количеством, а степенью поддержки, которую им может оказать государство. В качестве примера можно привести опыт создания с нуля двух муфтиятов федерального уровня – Российской ассоциации исламского согласия (РАИС) в 2010 г. и Духовного собрания мусульман России (ДСМР) в 2016 г. Благодаря содействию государства эти духовные управления в кратчайшие сроки получили регистрацию и смогли включить в свою структуру определенное число региональных муфтиятов – для того чтобы претендовать на всероссийский уровень. Создание РАИС и ДСМР, как считает целый ряд мусульманских религиозных деятелей, было ответом со стороны федеральных властей в Москве на попытку мусульман создать единый общероссийский муфтият в 2009–2010 и в 2015 гг.[358]

Обновленческое движение в современном российском исламе, судя по имеющимся данным, не было инспирировано государством, однако потенциал обновленцев со временем может быть востребован со стороны определенных чиновников, ответственных за формирование и проведение государственной конфессиональной политики в Российской Федерации.

В качестве примера можно привести обновленческое движение в русском православии в начале XX в. Предтечей православного обновленчества было церковно-реформаторское движение, которое возникло во время первой русской революции 1905–1907 гг. Участники так называемого кружка 32‐х священников во главе с викарным епископом Нарвским Антонином (Грановским) обсуждали необходимость реформ в русском православии – прежде всего в вопросах литургии.

Однако в среде самого православного духовенства обновленцы находились в меньшинстве, что продемонстрировал Поместный собор Православной Российской Церкви (ПРЦ) [359]1917–1918 гг. Идеи о необходимости реформирования как организационной структуры церкви, так и обрядовой стороны не были приняты большинством духовенства, участвовавшего в работе Собора.

В 1922 г. большевистское правительство решило сделать ставку на обновленцев в деле раскола и последующего уничтожении ПРЦ[360]. Однако с задачами, которые возлагались властями на обновленцев, они не справились: большая часть православных приходов в СССР так и не перешла под их контроль. Уже во второй половине 1920‐х гг. государство теряет интерес к обновленцам и делает ставку на создание новой православной церкви из числа лояльного к советской власти духовенства ПРЦ.

Краткая история возвышения обновленцев в русском православии показывает, что, несмотря на маргинальность данной группы, она оказалась востребованной на определенном историческом этапе. Мусульманские обновленцы, предлагающие «легкую» версию ислама, не требующую отказа от мирской жизни ради соблюдения обязательных предписаний религии, также могут вызвать интерес со стороны властей. Их идеи пользуются популярностью у ряда мусульманских либералов из числа этнических мусульман, для которых необязательность исполнения основных исламских обрядов в условиях стремительной жизни в больших городах кажется привлекательной.

Пока руководство страны предпочитает иметь дело с так называемым традиционным исламом, который представлен мусульманскими религиозными деятелями, служащими в различных муфтиятах. Однако ситуация со временем может поменяться, и среди государственных чиновников появятся люди, которые решат, что институализация мусульманского обновленчества будет более эффективна и сопряжена с меньшими издержками, чем выстраивание отношений с представителями «традиционного ислама».

Суфизм в Татарстане: возрождение традиции, экспорт или экспансия?

Р. Р. Сафиуллина-Ибрагимова

Введение

В 2012 г. один из магистрантов писал под моим научным руководством выпускную квалификационную работу, посвященную суфизму в Татарстане. Мы составили анкету для опроса людей, относящих себя к суфизму, и провели ряд интервью, которые легли в основу этого исследования. Вновь перечитывая эту магистерскую диссертацию, я обратила внимание на следующий отрывок: «Камиль хазрат с мечети „Тынычлык“ в поселке Мирный, отметил, что настоящих последователей суфизма в Казани очень мало. Многие, так называемые суфии, совершают присягу любому встречному шейху. Подобных членов тариката он суфиями не считает»[361]. Выяснилось, что мой магистрант смог взять интервью у будущего муфтия Республики Татарстан Камиля-хазрата Самигуллина, когда тот был еще простым имамом мечети на окраине Казани.

Спустя шесть лет во время работы над этим текстом я вновь встретилась с Самигуллиным, но теперь он уже занимал должность председателя Духовного управления мусульман Республики Татарстан[362]. На вопрос «Можно ли говорить о возрождении суфизма в современном Татарстане?» Самигуллин вновь подтвердил, что не всех можно называть представителями тарикатов. Отметив, что традиция шейхов в Татарстане утрачена и цепь преемственности прервалась в советское время, муфтий называл имена выдающихся суфиев прошлого. Это и «последний великий шейх» Накшбандийского тариката в Волго-Уральском регионе Зайнулла Расулев[363], и его ученик – руководитель знаменитого новометодного медресе «Мухаммадия» Галимджан Баруди[364], к которому восходит цепь ученической преемственности кади (шариатского судьи) Бахрейна Ибрахима ал-Мурайхи (Баруди преподавал в Дамаске в начале ХХ в. и оставил там много учеников). Первый муфтий Дагестана Сайфулла-кади Башларов[365] был мюридом Зайнуллы Расулева и преподавал в медресе «Мухаммадия» на протяжении трех лет во время ссылки в Казани. Зайнулла Расулев передал Сайфулле-кади чапан (верхняя накидка. –